Чтение онлайн

И тогда послышался стук в дверь.

— Глаша! Посмотри, кто там! — громко сказала Жуковская.

И тёплая ручка выскользнула из его руки.

— Кого там черти носят? — буркнул Саша.

В прихожей послышались шаги, звук ключа, поворачиваемого в замке и скрип отрываемой двери.

— Великий князь Александр Александрович не у вас? — спросил голос Тютчевой.

— Я здесь, — громко ответил Саша. — Мы с Александрой Васильевной готовимся к немецкому. Не составите нам компанию?

Анна Фёдоровна вошла в комнату, бросила на Жуковскую гневный взгляд, как директриса пансиона на проштрафившуюся воспитанницу.

— Александр Александрович! Одиннадцать часов! Государыня вас обыскалась.

— Мама знает, что у меня через три дня экзамен по-немецкому, — заметил Саша. — Мне кажется вы тоже хорошо знаете этот язык. Садитесь!

Тютчева к столу подошла, но воспользоваться приглашением не торопилась.

— Надо передать государыне, где вы.

— Я пошлю Глашу, — с готовностью согласилась Жуковская.

Угу! А то кто-то не знает, чья это служанка.

— Давайте пошлём Глашу к моему Митьке, и он доложит, — предложил Саша.

Ну, чтобы не делать нервы Мама.

Тютчева поджала губы, хмыкнула, но возражать не стала. И села за стол.

А Саша встал и быстро повернулся к окну.

— Можно я приоткрою? — спросил он Жуковскую. — Что-то у нас свечи начадили.

— Да, конечно, Ваше Императорское Высочество, — кивнула Жуковская.

Он открыл окно и жадно вдохнул морозный воздух. Кажется, полегчало.

— Не простудитесь, — сказала Тютчева.

— Пенициллин есть, — возразил он.

— Вы говорили, что мало, — заметила Анна Фёдоровна. — На нас троих не хватит.

Саша закрыл окно и с готовностью протянул Тютчевой свои немецкие записи.

— Сможете проверить «Песню Миньоны»? Я её уже читал Александре Васильевне. Потом Александра Васильевна читала её мне. Надеюсь, теперь будет меньше ошибок.

— Хорошо, — кивнула Тютчева. — Я её помню. Между прочим, в декабре вышел перевод Михаила Михайлова в «Русском слове».

— Ну, вот! — вздохнул Саша. — Со своим пенициллином я, похоже, пропустил примерно всё. Вы уж приносите мне, что считаете интересным.

И перевёл глаза на Жуковскую.

— И вы тоже, Александра Васильевна!

Он прочитал стихотворение ещё раз, и Тютчева исправила в паре мест.

— Неплохо, — сказала она. — А вы знаете, кто такая Миньона, Александр Александрович?

— Нет.

— Это героиня романа Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера». Девочка-циркачка чуть младше вас, которая путешествует по Германии с бродячей труппой. Она одевается, как мальчик, и говорит о себе, как о мальчике. И другие артисты издеваются над ней. Потом главный герой выкупает её у хозяина.

— Любопытно, — сказал Саша. — Надо прочитать.

— Это главный роман Гёте, — заметила Жуковская.

— Мне казалось, что главный «Фауст», — возразил Саша.

— В прозе «Вильгельм Мейстер», поддержала коллегу Тютчева.

Поддаться комплексу неполноценности из-за своего невежества Саша не успел, потому что в коридоре снова послышались шаги.

Глаша уже вернулась и отворила дверь.

И в комнату вошла мама в сопровождении Гогеля.

— Саша, что ты здесь делаешь? — поинтересовалась императрица.

— Готовлюсь к немецкому, — с самым невинным видом доложил Саша. — Александра Васильевна любезно согласилась мне помочь. Мы обсуждали Гёте, я читал наизусть «Песню Миньоны», Александра Васильевна меня поправляла. Потом я читал её Анне Фёдоровне, и она тоже исправляла мои ошибки. Давай я тебе ещё раз прочту?

Он встал, пододвинул мама единственный свободный стул. Она села в задумчивости.

Гогелю стула не хватило.

— Хорошо, читай! — сказала мама.

И он прочитал «Песню Миньоны» в третий раз.

— Неплохо, — заметила императрица, перейдя на немецкий. — Но тебе лучше готовиться у себя.

— Это только благодаря Александре Васильевне, — сказал Саша, демонстрируя не блестящий, но, вроде, приемлемый язык Гёте и Шиллера. — Готовиться в компании гораздо эффективнее.

— Есть Григорий Фёдорович, — заметила мама.

— Это не то! Веселее готовиться с ровесником.

— Хорошо, пригласи кого-то из друзей.

— Петю можно?

— Князя Кропоткина? Ладно.

Так что на следующий день подготовка продолжилась в компании будущего анархиста. Кропоткину тоже предстоял немецкий, так что Пётр Алексеевич с энтузиазмом принял приглашение. И Гогель не боялся оставлять их наедине. Ну, не барышня же!

Надо признать, что князь всё-таки знал язык лучше. Что было очень кстати.

Саша загрузил друга стихотворением про Прометея и инфой о том, что главный роман Гёте на самом деле про Вильгельма Мейстера. И рассказал, как готовился к немецкому в компании трёх умнейших женщин империи.

Кропоткин хмыкнул.

— Мне бы хватило и Жуковской, — сказал Саша, — но Тютчева появилась как раз в тот момент, когда я взял Александру Васильевну за руку и хотел поцеловать. И, по-моему, она была не против.

Петя помрачнел.

— Саша! Ты же понимаешь, что дело не может кончится браком!

— В будущем люди гораздо свободнее, — сказал Саша. — И женщины сами выбирают, с кем им быть, и сколько быть, и брак не столь важен. Я иногда забываю, что сейчас не так. Спасибо, что напомнил.

— Ты об этом не писал в своей книге.

— Она и так непубликабельна. Впрочем, если всё равно ей печататься только в «Вольной русской типографии» в Лондоне, можно и написать. Глава будет называться: «Сексуальная революция».

На экзамене, кроме Вендта, присутствовал Август Фёдорович Гримм. Ну, кто бы сомневался!

Старый интриган, очевидно, спал и видел, как камня на камне не оставит от Сашиной гениальности.

Но экзаменатором был Вендт, кроме того, интересы Вендта и Гримма носили антагонистический характер: Вендту надо было не завалить ученика, а продемонстрировать, какой он отличный преподаватель.

А потому он дал Саше читать и переводить довольно простой текст на уровне «Садовой беседки». Так что даже мама героически вытерпела его произношение, за год правленое и переправленное Вендтом, Гогелем и Александрой Васильевной.