Чтение онлайн

Ниже мы публикуем этот текст [238] с нашим делением на параграфы и предваряем публикацию подробным анализом, который в наиболее важных местах максимально приближен к греческому оригиналу. Как и в случае с прочими источниками по истории Византии, подробный анализ текста представляется нам куда более полезным для читателя, нежели буквальный перевод.

Для начала обрисуем исторический контекст, в котором происходили наиболее значительные из упомянутых в тексте событий.

Иоанн Кантакузин, вынужденный осенью 1354 г. сложить с себя полномочия императора, принял постриг с именем Иоасаф и поселился в константинопольском монастыре Манганы. Его уход стал прямым следствием народных волнений, возникших в ответ на финансовую и внешнюю политику Кантакузина и повлекших за собой возвращение в столицу Иоанна V Палеолога. Иоанн, оказавшись победителем, все же явно выражал готовность разделить трон со своим прежним опекуном и противником, но Кантакузин предпочел уйти со сцены [239] . Итак, как совершенно справедливо замечает Кантакузин в последней главе своей «Истории», его уход в монастырь был актом добровольным и предусмотренным заранее [240] . Впрочем, как замечает Г. Острогорский, «уход Иоанна IV Кантакузина с престола вовсе не означал, что власти и исторической роли дома Кантакузинов пришел конец» [241] . Его сыновья Матфей и Мануил продолжали управлять важными для империи провинциями и в итоге ужились с императором Иоанном V. Их отец, рассказывая об этом примирении, приписывает себе решающую роль [242] . В действительности, по-видимому, его отречение от прямой политической власти лишь увеличило его моральный авторитет и популярность и принесло ему то, чего ему никак не удавалось достичь за время своего правления. Все унижения, которые придется перенести Иоанну Палеологу на протяжении своего длительного царствования, в какой-то мере станут свидетельством того, что протурецкая политика его предшественника была отчасти оправданной. Вот как патриарх Филофей во время своего второго пребывания на кафедре описывает положение бывшего императора: «Когда-то подданные падали пред ним ниц потому, что он был повелителем, хотя никто не делал этого от всего сердца; почему – сказано выше. Но ныне все делают это искренне, с подобающим доброжелательством и любовью; в первую же очередь – все императоры и императрицы, все это облаченное в золото семейство, – все любят его как дети любят отца… Таково же отношение и того, кто ныне с Божией помощью является нашим правящим императором [т. е. Иоанна V Палеолога]…» По словам Филофея, Иоанн V считает Кантакузина «опорой его собственной власти, божественным советником, как бы душой своей политики, своей жизни, власти своей и своих детей; он видит в нем ходатая, покровителя, защитника, отца и хранителя и заставляет своих домочадцев относиться к нему так же» [243] . Возможно, Филофей, сторонник и друг Кантакузина, здесь отчасти выдает желаемое за действительное и преувеличивает влияние Кантакузина на Иоанна V, но, занимая патриаршую кафедру, он вряд ли мог полностью исказить истинное положение вещей и не отразить его хотя бы отчасти верно [244] . Кантакузин, теперь облаченный в монашескую рясу, продолжал оказывать большое влияние на дела в империи [245] . В его распоряжении были как прямые, так и косвенные средства; его сыновья – Мануил, а затем Матфей – управляли византийской Мореей, провинцией на Пелопоннесе; его друг Филофей в 1364 г. был вновь избран патриархом после смерти своего соперника Каллиста [246] . Сам он, хотя и не де-юре, оставался носителем императорского титула. На Афоне он, по-видимому, никогда не появлялся [247] : с 1354 по 1359 гг. он оставался в Константинополе и принимал активное участие в примирении своего сына Матфея с Иоанном V; в 1361–1362 гг. он около года пребывал на Пелопоннесе, где правил его сын Мануил, а затем вернулся в Константинополь [248] ; в 1367 г. мы вновь обнаруживаем его в столице – он дает официальную аудиенцию во Влахернском дворце легату Павлу; в 1379 г., по-прежнему находясь в столице и поддержав своего зятя Иоанна V при попытке Андроника IV узурпировать власть, он оказывается схваченным в заложники и увезен в Перу [249] ; только в 1381 г. он вновь на Пелопоннесе; там 15 июня 1383 г., он и умирает [250] . В последние годы жизни Кантакузин, еще будучи императором обеспечивший победу паламитского вероучения, посвятил себя защите паламизма, по поводу которого по-прежнему возникали недоразумения [251] .

В действительности авторитет Кантакузина был настолько велик, что мог служить вполне правдоподобным объяснением противоречивости византийской политики в этот период – особенно в том, что касается взаимоотношений с Европой. В то время как Иоанн V Палеолог отчаянно искал поддержки католических держав в борьбе с турками и с этой целью был готов даже отречься от православия, Кантакузин, опираясь на духовенство и на настроения большей части населения Византии, воплощал истинную верность православию, рассматривая возможность воссоединения Церквей исключительно как результат Вселенского Собора; что же касается перспективы сохранения империи, то на тот момент бывший правитель видел ее либо в союзе с турками, либо в крестовом походе православных народов, который пытался организовать его друг Филофей. Оба эти политические варианта испытывались параллельно; возникает даже вопрос, не действовали ли Иоанн V и Кантакузин, личные взаимоотношения которых, как мы видели, были корректными и даже дружескими, в согласии друг с другом – по крайней мере по некой негласной договоренности, и не было ли в их действиях своего рода распределения обязанностей: ведь подобная договоренность могла в какой-то мере объяснять и то, что в самой Византии поступки Иоанна V были полной тайной (если говорить о подписании им в 1355 г. обещания повиноваться папе, а также об официальном отречении, состоявшемся в Риме в 1369 г.) [252] . В Константинополе Палеолог мог прикрыться моральным ручательством со стороны свекра, а в Риме – сослаться на его сопротивление и этим объяснить трудности с заключением унии. Во всяком случае, римской курии было известно, каким авторитетом обладает Кантакузин: 6 ноября 1367 г. Урбан V направляет ему письмо, ища поддержки у того, «кто мог сделать для воссоединения больше, чем кто бы то ни было, если не больше самого императора» [253] . Однако это заявление не означало, что папа прислушивался к доводам Кантакузина: как мы увидим ниже, он предпочел сделать ставку на обращение в католичество Иоанна V, а не на созыв собора.

О. Халецки, говоря о переговорах второй половины XIV в. по поводу унии, небезосновательно подчеркивает особую роль, которая в них была отведена легату Павлу [254] . Легат был родом из Италии [255] , говорил, судя по всему, по-гречески и, как и Варлаам Калабрийский, принадлежал к той категории италогреков, которые явно были готовы служить мостом между Византией и Западом [256] . Вся его церковная карьера складывалась на Востоке, где он занимал одну за другой несколько латинских кафедр, учрежденных в ходе Крестовых походов. С титулом епископа Симисского (г. Самсун, или Амисос) 10 июля 1345 г. он был переведен папой Климентом на кафедру в Смирне [257] . В качестве епископа Смирнского он после ухода Кантакузина с престола отправился в Константинополь и добился того, чтобы Иоанн V подписался под хрисовулом [258] , содержавшим клятву повиноваться папе в обмен на обещание немедленной военной помощи, однако не выдвигавшим условия о предварительном заключении унии между Церквами [259] . Обязательства по соглашению не были выполнены: папа Иннокентий VI заявил, что до крестового похода необходимо официально провозгласить воссоединение Церквей. Но именно этот пункт, по мнению Павла, и был невыполнимым; 15 мая 1357 г. Павла отозвали и перевели на архиепископскую кафедру в Фивах [260] . В 1359 г. папским легатом на Востоке был назначен Петр Фома; ему удалось организовать крестовый поход с участием Венеции, королевства Кипр и ордена госпитальеров. Буллы Иннокентия VI, относящиеся к этому предприятию, повелевали Петру Фоме применить силу, чтобы обратить «неверных и схизматиков» [261] . При таких обстоятельствах уже и речи быть не могло о том, чтобы вести переговоры по поводу воссоединения Церквей. Возобновились они лишь в 1364 г. 17 апреля 1366 г., после смерти Петра Фомы, папа Урбан V нарек Павла патриархом Константинопольским [262] , в этом качестве мы и обнаруживаем его в Византии в 1367 г.

Политическая хроника 1362–1367 гг. служит яркой иллюстрацией тщетности попыток организовать военную кампанию, которая спасла бы империю от гибели [263] . Император Иоанн V, постоянно обращаясь к римскому престолу, переоценивал как политический вес папства, так и его благорасположенность по отношению к Восточной Церкви. Действительно, теоретическая схема, в соответствии с которой константинопольский император и папа Римский должны были стать политическими и духовными лидерами христианского мира, утратила свою актуальность. На Востоке голос императора в делах Церкви был уже далеко не решающим; что же касается папы, то его призывы к крестовому походу, раздававшиеся с непременной оговоркой о необходимости предварительного присоединения греков к Римской Церкви, воспринимались всерьез лишь в той мере, в какой они соответствовали политическим интересам европейских государств. А римскому понтифику оставалось просто пользоваться обстоятельствами.

Решимость выказал только Петр I, король Кипра, но ее явно не хватало для того, чтобы предотвратить угрозу турецкого нападения; единственное, что ему удалось, – это на пять дней занять Александрию (октябрь 1365). Правда, еще два суверена продемонстрировали готовность следовать его примеру: это были граф Амедей Савойский, двоюродный брат Иоанна V, и могущественный король Венгрии Людовик Великий. У Людовика сил было достаточно, чтобы стать серьезной угрозой для турок, однако его истинным побуждением участвовать в кампании были амбиции в отношении Балканского полуострова: во время военного похода его противниками оказались не турки-мусульмане, а православные болгары. Так, в мае 1365 г. он занял Видин и взял под стражу Страцимира – сына болгарского царя Ивана Александра.

Чтобы прояснить ситуацию и заключить с Людовиком официальный союз, Иоанн V в начале 1366 г. в сопровождении сыновей Мануила и Михаила сам отправляется в Венгрию. Как пишет Г. Острогорский, «впервые византийский император отправился заграницу не в качестве полководца во главе армии, а в качестве ищущего помощи просителя» [264] . Диалог Кантакузина с Павлом содержит не известные до сих пор сведения о переговорах, состоявшихся в Венгрии. Из уст бывшего императора мы узнаем, что Людовик Венгерский и его мать Елизавета Польская потребовали, чтобы до заключения союза Иоанн V и его свита приняли крещение в Римской Церкви; от него же нам становится известно, что сын царя Болгарии Ивана Александра, плененный год назад в Видине Страцимир, был принужден принять повторное крещение и войти в общение с Римской Церковью (см. § 11). Из слов Кантакузина явствует, насколько нетерпимыми в делах веры оказались Людовик и его окружение.

Этот новый аспект существенно меняет наши представления о том, что могло послужить причиной провала переговоров в Буде: раньше было принято считать, что переговоры оказались неудачными из-за жесткой позиции папы Урбана V [265] . Однако в представленном диалоге венгры предстают «более католиками, чем сам папа»; это позволяет рассмотреть под новым углом зрения сведения источников, относящихся к событиям 1365–1366 гг.

Произошедшее в Видине упоминается в письме главы ордена францисканцев, датированном 1366 г., в котором он ссылается на переговоры короля Людовика и викария Боснийского по поводу обращения болгар в лоно католичества в городе, захваченном венграми. По договору, текст которого до нас не дошел, от главы ордена потребовали направить в город монахов-францисканцев для перекрещивания болгар, так как тех, кто уже занимался этим в Видине, было недостаточно; восемь человек должны были за 50 дней покрестить 200 тысяч болгар! [266] В письме говорится также о «неверных государях», принимающих крещение, о «еретиках» и «схизматиках», возвращающихся к истинной вере, а также о «манихеях», то есть богомилах. Не заметно, чтобы сам генерал ордена как-то различал обряд обращения в католичество для «неверных» и «схизматиков»: вся Болгария представляется ему освобожденной от «погибели» [267] . Впрочем, можно ли представить себе, что в таком городе, как Видин, было 200 тысяч «неверных» или богомилов? Очевидно, что все – в том числе и православное большинство населения – прошли через один и тот же чин крещения. О самом Страцимире в письме не упоминается, но нам известно, что и он, депортированный в крепость Гумник в Боснии, был обращен в католичество [268] : из нашего источника мы узнаем, что, как и все его подданные, он был крещен повторно.

Способ, которым Людовик вел свой крестовый поход, был неприемлем для Византии. И дело не в том, что Иоанна V как-то особенно беспокоила судьба болгар, которые после этого стали искать поддержки у турок, а в том, что религиозная политика Венгрии коснулась непосредственно его самого. Он получил от папы Урбана V письмо, датированное 18 апреля 1365 г. (следовательно, оно было написано одновременно с событиями в Видине), выдержанное в совершенно мирном тоне и содержавшее приглашение приехать в Рим; папа называл его «сыном одной с ним Церкви» и обещал ему свою помощь [269] . То есть Палеолог мог надеяться, что папа умерит фанатизм венгров и что прийти к соглашению с Людовиком будет все-таки возможно.

Однако на переговорах в Буде, как и на всех предшествующих, Византия столкнулась с предварительным условием: обращением Иоанна V в католичество; из нашего документа становится известно, что Людовик и его мать Елизавета Польская потребовали, чтобы император и его сыновья приняли крещение заново [270] . Эта непримиримая позиция вызвала ответную реакцию со стороны папы Урбана V, отправившего в Буду не одно письмо. Из них явствует, что Иоанн V, в принципе согласившись с переходом в другую веру, попросил, чтобы папа определил, какова должна быть процедура: он знал, что в Риме ему не станут навязывать повторное крещение. В Авиньон направилось двустороннее посольство в составе венгерского епископа Стефана Нитранского и византийского чиновника Георгия Маникаита; в июле 1366 г. двое папских легатов привезли ответы Урбана V. Письма папы были адресованы главным заинтересованным лицам: Иоанну V, с одной стороны, и Людовику и Елизавете Польской – с другой.

В одном из писем к Иоанну V, датированном 1 июля 1366 г., папа выражает свое удовлетворение по поводу достигнутого соглашения с Людовиком и подтверждает его условия, напоминая, что император и его сыновья поклялись под присягой совершать все, что прикажет папа, ради их обращения в католичество [271] . В другом письме Урбан V определяет процедуру воссоединения, которая подразумевает, в сущности, исповедание веры, сопровождающееся клятвой верности папе, подобно тому как это сделал Михаил VIII (olim per clarae memoriae Michaelem Paleologum imperatorem Graecorum, praedecessorem tuum, in simili reconciliatione praestiti ac factae… [272] ) [273] . Письмо папы к Елизавете Польской служит подтверждением той ее «ревности не по разуму», о которой в нашем диалоге говорит Кантакузин; папа официально указывает ей предел бескомпромиссного поведения: он посылает Елизавете «для ее уведомления» копию описания процедуры воссоединения в том виде, в каком она была определена апостольским престолом (decrevimus) [274] .