Чтение онлайн

Она поглядела на него, ничего не ответила и вышла из приемной. В полутемном коридоре курили, толкались солдаты, городовые. Они расступались перед ней, давали ей дорогу.

Выйдя на крыльцо, Надя остановилась, открыла сумочку, чтобы достать платок, и неожиданно увидела Августа. Обрадовавшись, не думая, откуда он появился здесь, она хотела окликнуть его и броситься к нему, но вовремя сдержалась. Август разговаривал с жандармским ротмистром Зазнобиным. Они оба стояли к ней в профиль и еще не замечали ее.

— Август? — тихо сказала она, приблизившись. — Откуда ты здесь?

— Ах, Надя! — в свою очередь удивился Август. — И ты здесь. Очень кстати. А я просто… пошел искать тебя… И вот встретил… Вы незнакомы? — продолжал он смущенно и растерянно. — Это моя жена… А это господин Зазнобин.

— Да, я знаю, — спокойно сказала Надя, прямо глядя в глаза Зазнобину. — Так пойдем домой? — обратилась она к Августу.

— Я бы советовал вам переждать, — сказал Зазнобин.

— Что переждать? — спросила Малясова.

— Да вот, всю эту кутерьму — манифестацию, митинг.

— А что, здесь действительно будет митинг? Значит, опять манифестация?! — спросила она, оживившись, словно обрадовалась.

— Да, — помедлив и внимательно поглядев на нее, сказал Зазнобин. — Манифестация, митинг. Вас это радует?

— Нет, почему же… Я равнодушна. Просто спрашиваю, — сказала она с прежним спокойствием. — Нам ведь надо идти домой.

— Так вот я рекомендую вам переждать здесь, — снова предложил Зазнобин уже более сухо и официально. — Здесь есть комната… в охранном отделении, — добавил он.

— Это что, приглашение? Или, так сказать, в некотором роде предупреждение? — спросила она.

Зазнобин не успел ответить. К крыльцу подкатил шикарный крытый фаэтон, запряженный парой черных, с огненными глазами лошадей. Из него легко выпрыгнул стройный молодой человек в зеленом халате и белой чалме, предупредительно встал у фаэтона, чуть приметно склонив голову и приложив правую руку к груди. Едва успел он это сделать, как на тротуар быстро сошел с фаэтона Желтая птица в своем неизменном лисьем малахае и таком же, как у его молодого спутника, зеленом халате с золотыми блестками и глянцевито-змеиным отливом.

Желтая птица очень спешил, был весел и бодр. Он быстро прошел через тротуар на крыльцо, сказал на ходу Зазнобину, заспешившему рядом с ним, сбоку.

— Приехали посмотреть на улак. Обещаете показать?

— Если будет необходимость, — ответил Зазнобин. — Не хотелось бы травить гусей.

Они скрылись в дверях. Август не то с сожалением, не то с обидой посмотрел им вслед, сказал:

— Что ж он не заметил нас? Или сделал вид, что не заметил?

— Август, о чем ты жалеешь? — с удивлением и упреком тихо сказала Надя. — Разве они тебе нужны? Или ты им нужен?

— Не знаю… Но все-таки. Вчера мы так мило посидели… Познакомились… Вчера он был так щедр…

— Вот-вот… Я тоже так думала.

— А теперь? Что у тебя случилось?..

— Мне отказали в медикаментах. Это во-первых. Во-вторых, я просто узнала людей.

— Как ты их узнала? Как? Где ты была?

— Ну, прежде всего, я узнала, что председатель, или как его там… управляющий Туркестанским окружным управлением Российского Общества Красного Креста, — сущий кретин. Он ничего не знает и ни в чем не разбирается. К тому же он еще и жулик. Я дома расскажу тебе кое-что из нашей беседы… Ну, а потом… Чего я уже никак не ожидала, городской голова…

— Путинцев? Степан Романович? Милый человек, — оживился Август.

— Я тоже так считала. Даже была уверена. И пошла к нему. За помощью. А он… принял меня стоя.

— То есть, как «стоя»?

— Он не предложил мне сесть.

— Не может быть! Ведь вчера он был так любезен, внимателен, ласков, разговорчив!

— А сегодня полная противоположность. Я никогда не думала, что люди так могут меняться! Вчера это был один человек — сегодня совершенно другой. Я увидела, как в одном человеке живут двое… двое совершенно различных людей. Удивительно. Ну хотя бы он чувствовал какую-то неловкость за вчерашнее или, наоборот, за сегодняшнее… Так нет же… Ни капли смущения! Одним словом, представь себе совершенно другого, незнакомого тебе Путинцева.

— Мы слишком увлеклись, — тихо сказал Август. — А вокруг народ.

— Ничего. Откровенно говоря, я была бы рада, если бы ему… и всем им… дали сегодня жару! — вдруг сказала она весело и гневно.

— Кому «ему»? И кому «им»? Что ты говоришь! Подумай! — теперь уже и тихо и испуганно проговорил Август и оглянулся. — Посмотри, сколько везде народу.

— Вот и хорошо Пусть! — сказала она упрямо.

Вокруг уже действительно было многолюдно. На всех прилегающих к городской думе улицах, на тротуарах, на крыльце публичной библиотеки и архивного управления, на мостовых и на перекрестке — всюду толпился народ.

Слышался сдержанный тревожный гул.

Городовые уже ходили по тротуарам, по мостовым. Там, где людей было поменьше, уговаривали народ разойтись, не собираться. Но их никто не слушал.

— Надюша, что же мы будем здесь стоять? — сказал Август. — Пойдем в помещение. Переждем эту заваруху. Ведь нам же предложили.

— Нет, уж лучше стоять здесь, — сказала она, не глядя на него. Потом добавила:

— Иди, если хочешь.

Посмотрела на него, повторила спокойно:

— Иди.

Он не ответил. Молча стоял рядом.

Люди, стоявшие на тротуарах и мостовых, задвигались, заговорили громче, потом все ринулись к перекрестку. За углом публичной библиотеки, со стороны Романовского проспекта, вдруг раздалась песня. Слова ее для всех, кто был сейчас здесь, на улицах, были новыми, необычными:

— Что это за песня? — спросила Надя у Августа. — Я ее не слышала.

— «Интернационал». Новый гимн у этих… пролетариев, — сказал Август. — Раньше была «Марсельеза» — теперь «Интернационал». Я слышал его еще в прошлом году. В Петербурге.

— Пойдем туда, ближе к перекрестку, — попросила она, волнуясь и радуясь, прижимая сумочку высоко к груди.

Он взял ее за руку, сказал сквозь зубы:

— Стой здесь. Ты же сказала, что будешь стоять здесь.

Песня быстро нарастала, приближалась и вдруг, как могучая морская волна, выплеснулась из-за угла, затопила все прилегающие улицы: