Чтение онлайн

В руках у Варламова вдруг очутилась книга. Он раскрыл ее, прочитал:

— Ленин. Слушайте, что пишет Ленин: «В России начался после долгих лет разгула контрреволюции и затишья в рабочем движении новый революционный подъем».

— Слушайте еще, — сказал Варламов. — «Мы, революционные социал-демократы, в попытках восстания видим начало восстания масс… Посмотрите, как назревает революционная энергия в глубоких и широких массах…»

Варламов замолчал, обвел всех веселым взглядом, спросил:

— Ну, что скажете?

— Да что сказать, — отозвался Пузырев. — Стало быть, верно. Всколыхнули.

— Еще как всколыхнули, — продолжал Варламов и вдруг спросил. — Вот вы… что вы можете про себя сказать?

Все молчали, смотрели на него вопросительно.

— Вы — та самая масса, о которой говорит Ленин. Вы зачем здесь собрались? Поговорить? Языки почесать? Нет. Не для этого. Вы решаете вопрос, как дальше жить? Верно?

— Верно, — поддержал Варламова Неделька.

— И решили: так дальше жить нельзя. Значит, что получается? Вот вы и есть те самые массы, в которых назревает революционная энергия. Значит, можно понадеяться на вас, на беднейшее крестьянство, рабочему классу?

— Можно.

— Пойдете на борьбу за свою лучшую долю?

— Пойдем.

— А кто нас поведет? — опять спросил Пузырев. — Ведь надо… эдак… Вот Неделька верно говорит, всем вместе… скопом наваливаться на царя-то. А не так. Сплоченно! Во как! — вдруг обрадованно выкрикнул он, вспомнив, должно быть, нужное слово, и поднялся. — Да кто этому научит? — спросил он тихо.

— Ленин, — сказал Варламов. — Вот кто научит, как нам сплачиваться, как бороться с самодержавием, как сбросить с престола царя, взять у помещиков землю. Ленин. Он научит.

Варламов закрыл книгу, протянул ее Дворянинову, сказал:

— Книгу возьмите себе. Читайте. Изучайте Ленина.

— Спасибо, друг.

— Пусть всегда сопутствует тебе удача во всех твоих делах.

— И на пути!

— Всегда! Везде!

— Добрый подарок. Спасибо, — раздались возгласы на узбекском и русском языках.

— У меня есть еще вот эта, — сказал Дворянинов и показал Варламову небольшую книжечку в светло-голубой обложке. — Манифест Коммунистической партии. Мы с Неделькой его читали. Будем еще читать. Ты помнишь, Неделька, какими словами кончается Манифест?

— Пролетарии всех стран, соединяйтесь! — сказал Неделька.

— У мусульман есть коран, у христиан есть библия, — сказал Варламов, — «Новый завет». А для нас, для того, кто хочет бороться за другую лучшую жизнь, — Манифест Коммунистической партии.

— Да. Это ты очень хорошо сказал, дружище! — взволнованно проговорил Дворянинов и пожал Варламову руку. — И будем бороться. Чаша терпения народного переполнилась.

— Скоро мы перестанем быть наковальней. Станем молотом, — сказал Курбан.

— Есть к тебе просьба, Курбан, — сказал Дворянинов.

— Если ты не против… мы будем собираться иногда у тебя… вот здесь, в кузнице.

— Ну что ж… Будем вместе с вами ковать здесь хороший молот, — сказал Курбан.

— Надежда Сергеевна! Помните, вы мне принесли известие о приговоре саперам? — спросил Варламов.

— Помню.

— Вы сказали, что сто восемьдесят восемь человек обратились к царю с просьбой о смягчении приговора.

— Да-да. Еще ответа нет.

— Ответ есть. Недавно пришел ответ.

— Помилованы?!

Варламов склонил голову, медленно, отрицательно покачал головой.

— Нет. Ответ такой: «Государь император… в 27-й день сентября с. г. высочайше повелеть соизволил просьбу оставить без последствий».

— Без последствий?.. Боже мой, какая жестокость!

— Этого надо было ожидать. Нынешний генерал-губернатор Туркестана Самсонов еще раньше получил от царя телеграмму: «Поступить беспощадно». На что же было надеяться?

— Но ведь никто не знал этого приказа.

— Это верно.

Они сидели на берегу реки под старой развесистой ветлой, недалеко от Нового Сарая. Обняв руками колени, положив на них голову, Надежда Сергеевна долго смотрела в туманную лунную даль по ту сторону реки.

— Вы говорите, что сегодня уезжаете. Вы… уезжаете? — спросила она, не поднимая головы и по-прежнему глядя вдаль.

Варламов молчал.

— Петр Ильич!..

— Я вас слушаю, Надежда Сергеевна.

— Вы уезжаете сегодня?

— Не знаю.

Она порывисто подняла голову, посмотрела на него.

— Не знаете?

— Нет.

— Нет?..

— Нет.

— Почему? Что случилось?

Он медленно, молча сворачивал папиросу, держал на весу одним левым мизинцем кисет.

— Что случилось, Петр Ильич?

— Я не могу. Мне тяжело, Надежда Сергеевна, это сделать.

— Уехать?

— Да.

— Но ведь здесь оставаться вам тоже нельзя.

— Это верно.

— А как же тогда, Петр Ильич?

Варламов спрятал кисет, закурил, тяжело вздохнул.

— Не знаю. Решайте вы.

— Я?!

— Да.

Глаза их встретились. Ом смотрел на нее каким-то несмелым юношеским взглядом — и виновато, и с надеждой.

— Вы можете меня полюбить?.. Надежда Сергеевна…

— Что вы говорите, Петр Ильич? Почему? — прошептала она, и вдруг добавила еще тише. — Я ведь… люблю вас…

Когда она произнесла эти слова, у нее вдруг отчего-то закружилась голова, то ли от нахлынувшего счастья, то ли оттого, что закрыла глаза, или оттого, что впервые за много лет так близко услышала запах мужских губ, пахнущих мятой, росой, горьким терпким табаком.

Боже, как долго и сильно кружилась голова от этого запаха!

«Неужели снова счастье? Его зовут Петр Ильич… Петя… Это он — мое счастье? И любовь и огорчения? Опять?» — мелькало у нее в голове.

— Вы говорили… у вас есть дочь в Петербурге, — сказал он наконец.

— Да, Наташа.

— Так давайте уедем вместе.

— Когда?

— Сегодня. Сейчас.

Она тихонько засмеялась, провела рукой по его щеке.

— Серьезный человек… а такое говорите!

— Я серьезно, Надежда Сергеевна. Очень серьезно. Если хотите… Я пришел за вами. Но все боялся сказать. Едемте. У меня готовы два билета.