Чтение онлайн

О. А вот и ещё одно проявление совершенно естественного и привычного любопытства.

— К Телизийскому. Я выбрала его с самого начала.

Брови Хэйса взметнулись вверх, — ого, они, оказывается, были на это способны! — и он, заметно поколебавшись, всё же спросил:

— Почему?

Что тоже было ожидаемо и более чем понятно: Телизийское течение в унианской троице являлось самым нераспространённым.

(Мало что известно об Арине Лесте, жившем при первой волне Разрывов — видевшем Всепоглощающее Ничто, не сдерживаемое никакими опорами и казавшееся непобедимым.

Он появился словно бы из ниоткуда, худощавый целитель в простой, местами порванной одежде и со шрамами на внутренней стороне рук — от запястий до самых локтей. Он делал своё дело, не отказывая никому, пока имелись — хоть какие-то силы, и говорил, что отчаянию поддаваться нельзя по самым простым причинам.

Он говорил, что Создатели никогда не называли себя наивысшей властью из всех, существующих в и над Вселенной.

Он говорил, что бессилие их преемников означает лишь то же, что и смерть — наличие в мироздании безусловной непостижимости.

Он говорил, что люди значительно сложнее сети из шестнадцати Тронов, порождаемых ими магических полей и трёх основных намерений.

Он говорил, что когда Шестнадцать Ипостасей покидали мир, даже Ненависть заклинала помнить — о своей любви.

И Страх, и Стыд, и Ярость, и Отчаяние заклинали помнить — о любви.

И это было правдой; в тот первый день весны мир заполонили иллюзорные проекции всех Шестнадцати Создателей, но речь их не отличалась ни единым словом: все они заклинали помнить — именно о ней, пронзительной, дарованной и вечной.

Арин Лест умел говорить — люди слушали его, и записывали его слова, и хотели узнать больше о нём самом, однако он всегда отвечал, что его жизнь не имеет никакого значения.

Он ходил по всему миру, исполнял свой долг даже там, где Приближённых было крайне мало, что его и погубило: он умер, сдерживая открывшийся Разрыв — став одним из тысяч тех, кто, не имея благословения Архонтов, вступал в бой с Ничем и выигрывал лишь считаные секунды… которые для других могли оказаться — и оказывались — спасением.

Неизвестно, правда ли это, но говорят, что он не колебался ни мгновения и поворачивался к испепеляющий пустоте — с открытой и широкой улыбкой.).

Ответила Иветта спокойно и быстро, ведь ей снова выпало повторить уже выученные слова:

— Потому что я считаю, что хеликейцы своими попытками возвысить Арина Леста… на самом деле обесценивают его деяния.

Хеликейское течение считает Арина Леста Семнадцатой Ипостасью — Посланником Неделимого, одной из его частей; и Иветта не могла, необъяснимо не находила возможным согласиться с этим.

В её глазах величие Арина Леста было неоспоримым потому, что он делал то, что делал, будучи человеком: хрупким и смертным; как и все, подверженным сомнениям и не знающим, что же будет ждать его — за Чертой.

— Жить и умирать человеком сложнее, чем Ипостасью. Карвинцы же восхваляют любовь в людях, но… Для людей ведь любить — совершенно естественно. Восхвалять любовь в людях — это… ну… на мой взгляд, то же самое, что восхвалять дыхание. Это просто нелепо.

Люди не могут не любить, никто не проживает жизнь, ни разу не столкнувшись с этим чувством; а вот Всевидящий, Всеведущий и Всемогущий по определению устроен иначе, и истинным чудом считать нужно то, что для Него любовь является краеугольным камнем мироздания.

То, что о ней единым хором говорили — Шестнадцать Его Ипостасей.

У телизийцев часто спрашивают: «Во что же вы верите, если не в Послание и не в Любовь?» И они неизменно отвечают: «В Неделимого, проявившего себя — в людях».

Ведь в конце концов именно благодаря людям нынешние времена являются «отнюдь не отчаянными».

Да.

Да, благодаря людям, согласившимся стать Приближёнными — но что это согласие означало теперь?

— Я выбрала Телизийское течение, потому что верую в любовь Неделимого. И в то, что Арин Лест не был — его Ипостасью.

Она замолчала и ожидала услышать шквал уточняющих вопросов, но его — ну надо же — не было: Хэйс только смотрел на неё своим обычным взглядом, который… казался холодным, но был, скорее, просто нечитаемым.

Не поддающимся расшифровке, и поэтому и вызывающим — зловещее впечатление.

— Я… понял вас, — неожиданно и нехарактерно хрипло сказал он и, помолчав и откашлявшись, продолжил: — Возвращаясь к… исходному вопросу. Эри Герарди, вы ведь очевидно умны. И потому должны понимать, что ситуация Каденвера отличается от ситуаций Лимертаила, Вирдана и Хар-Лиота. Контексты различны целиком и полностью: там отчаявшиеся люди совершали… немыслимые преступления по причине личной ненависти. Мы же…

Он прикрыл глаза и провёл рукой по лбу — и на короткое время снова стал очень человечным.

— Да, мы были вынуждены пойти на интервенцию и интернирование, однако уверяю вас… Никто не желает вам вреда. Вам… нет необходимости нас опасаться. И интернирование носит характер исключительно временный.

«Хм-м-м. Это всё, конечно, прекрасно, но “временный” — это сколько? А также — что насчёт Хранителя Краусса? Магистра Кастальони? Дверчи? Горены? Вильре и ду Сарите? О них нам всем следует аккуратно забыть?»

И снова эта великолепная формулировка — «были вынуждены», а впрочем…

Как выяснилось, все Приближённые знают, что их сильнейшествам свойственно реагировать на несогласие испепелением, так что, пожалуй, да: они были вынуждены.

(Ха, забавно: борются Архонты — с Всепоглощающем Ничто, превращающим всё сущее в пепел, и при этом решают проблемы… превращением и правых, и виноватых в пепел.).

(Прямо-таки двойные стандарты на метафизическом уровне.).

— Я… поняла, ваше преподобие. Спасибо за объяснение.

Обменялись «пониманиями», ага, потрясающе — разве что обняться оставалось для полноты единения.

Добавить к своему высказыванию Иветте было нечего, и Хэйс её чувства очевидно разделял, потому как следующими его словами (предварёнными, разумеется, внимательным взглядом и молчанием) было пожелание хорошего вечера.

Она с облегчением ответила тем же, развернулась и направилась к выходу — окликнули её уже у самой двери:

— Эри Герарди.

— Да, Приближённый Хэйс? — спросила она, снова повернувшись к нему лицом.