Черная роза
Шрифт:
— Поэтому ты так переживаешь, Флоранс?
— О да… Я плакала, я молилась в часовне каждый день, чтобы Господь вразумил и направил меня на путь истинный. Просила простить мне грех непослушания воле мужа, который теперь навеки стал моим повелителем…
— Ну, Фло, не расстраивайся! Гийом скоро вернется — и ты сможешь доказать ему свою любовь!
В этот момент вошла Элиза. Она торжественно, на вытянутых руках несла свадебное платье, принадлежавшее Мари де Шеном, в замужестве — де Руссильон. Платье это было роскошное одеяние из пурпурного атласа, богато расшитое белым и розовым жемчугом, с высоким воротником, длинным алым шлейфом и широкими рукавами. Кормилица положила его на постель Флоранс, и младшая сестра, подойдя, благоговейно коснулась прохладной шелковистой ткани. Кто бы мог подумать ещё несколько часов назад, что она, Доминик, сегодня вечером наденет его!
— Вы обе очень похожи на свою мать, — сказала Элиза. — У вас такие же прекрасные волосы и синие глаза. И фигурки — точь-в-точь такие!
— У меня маленькая грудь, а у Фло — большая, — возразила Дом.
— Мы тебе что-нибудь подложим… Ну же, снимай свое тряпье!
— Подождите… Нужна ведь ещё вуаль! И венок из флердоранжа! Уж изображать невесту — так чтобы все было как должно!
— Вуаль у меня есть, — промолвила Флоранс. — И такая густая — герцог ничего не увидит.
— А флердоранж… Надо попросить сестричек, пусть сплетут мне венок!
— Девочки в вашей комнате, госпожа Мари-Доминик.
— Я схожу туда… я быстро! — и Дом выскочила из комнаты сестры и побежала к себе.
5. Подслушанный разговор
Доминик, действительно, застала Анжель и Николь у себя в комнате. В отличие от голубой спаленки младших сестричек и кельи Флоранс, здесь как будто жил мальчишка, а не графская дочь. Не было ни столиков с рукоделием, ни распятия в алькове. Посредине комнаты стояло чучело рыцаря, облаченное в доспехи, изрядно измятые и исколотые мечом. Доминик частенько упражнялась и дома. На стенах висели ковры с изображением поединков и охот; а одну из них украшала коллекция мечей, топоров и кинжалов.
Сестры Дом сидели на кровати и, болтая ножками, поедали большой белый хлеб, разломанный напополам. Увидев его, девочка сразу почувствовала урчание в пустом желудке, — она не ела со вчерашнего вечера.
— Дом! — закричали одновременно Николь и Анжель. — Папа сказал, что Мари-Флоранс выходит замуж! Мы хотим быть подружками невесты!
— А за кого, не сказал? — спросила Доминик, набрасываясь на хлеб и запихивая в рот изрядный кусок.
— За Черную Розу, — прошептала, оглядываясь по сторонам, Анжель. — Сестрица! Мы его видели! Представляешь — у него нет рогов… и копыт тоже… Только черная маска. И он говорит по-окситански так же хорошо, как мы!
— Но вы ведь не испугались его, мои ангелочки?
— Я — нет, — с достоинством сказала Николь. — И он совсем не такой страшный! Наоборот, у него добрая улыбка и такие красивые светлые глаза.
Доминик, скривив губы, посмотрела на неё. У Николь всегда было свое мнение, хоть она и была ещё так мала.
— Дом, мы сегодня спим в твоей комнате, — проговорила Анжель. — А нашу спальню папа отдал Черной Розе…
«Вот почему он был там во время нашего боя!» — мелькнуло в голове Дом.
— А нам Мюзетта принесла хлеб, и сказала, чтоб мы сидели тихо, как мышки. А сама она и толстуха Клэр носили воду в нашу комнату, потому что Черная Роза захотел принять ванну!
— Вот как? — спросила Доминик. И вдруг — последняя фраза младших сестричек как будто сдернула с её глаз некий покров!
«Принимает ванну! Один…»
— Девочки, — быстро сказала Дом, — у вас ведь есть ключи от вашей спальни?
— Один взяла домоправительница, — ответила Николь. — А второй — у меня.
— Дай его мне.
— Зачем?
— Давай, давай! А теперь вы должны пойти и нарвать померанцевых цветов для венка Мари-Флоранс. И скажите папе, что меня на венчании не будет!
— Но ведь это же свадьба Фло! — в один голос воскликнули Николь и Анжель.
— Да, но за кого она выходит, вы забыли? За это гнусное чудовище, за Дьявола Лангедока! Нет уж, ноги моей, черт меня побери, не будет в часовне! Ну, а вы, ангелочки, конечно, будете подружками невесты, обещаю! — Она ласково потрепала сестричек по белокурым локонам. — Мамино платье такое красивое, с длинным шлейфом… Вы его понесете, девочки! А сейчас бегите, нарвите побольше цветов! И пусть за ворота с вами пойдут Пьер и Филипп, а то там рыщут люди Черной Розы, и я не хочу, чтобы с вами что-то случилось!
Сестрички Дом с веселыми криками выбежали прочь. Она же горько усмехнулась, глядя им вслед. Бедняжки, для них свадьба Мари-Флоранс просто забава, развлечение, и они не понимают ужасной действительности, — того, что старшую сестру вынуждают выйти за самого дьявола в человеческом обличье!
Оставшись одна, девочка бросилась к коллекции оружия и сорвала со стены небольшой итальянский стилет с серебряной рукоятью и тонким лезвием. Спрятав его за поясом под рубашкой и сжимая в руке ключ, она вышла из своей комнаты и направилась к спальне Анжель и Николь.
Как ей раньше не пришло это в голову! Она придумывала, хитрила, строила коварные планы… А самое простое решение лежало как на ладони.
Ведь хотела же она бежать из замка со всеми своими сестрами. Нет невест — нет свадьбы! «А нет жениха — и свадьбы тоже не будет, — думала Дом, целеустремленно шагая по коридору. — Если Черная Роза умрет — мы, все четверо, будем свободны!»
Конечно, он — кузен короля… и вряд ли Людовик посмотрит на это убийство сквозь пальцы. Но его величество далеко на севере, в Париже; пока эта весть дойдет до него, может многое случиться. В Руссильон приедут барон Дюваль и граф де Монсегюр… и отцу, волей-неволей, после убийства герцога, придется вновь встать на сторону правого дела!
Дом постаралась холодно и ясно представить себе, как убьет Черную Розу.
«Он лежит в ванне. Я тихо открою дверь, прошмыгну в спальню, подкрадусь сзади… Я схвачу его за волосы, запрокину ему голову назад — и полосну по горлу! Кровь, наверное, ударит фонтаном до потолка. Его тело забьется в предсмертных судорогах. Но я сорву с него его проклятую маску, — если, конечно, он её не снял, — буду смотреть, как тускнеют и закатываются его глаза, — и сердце мое не дрогнет жалостью, как было с его оруженосцем! Я не облегчу его муки, не вонжу кинжал ему в сердце! Это чудовище не заслужило «укола милосердия»!
Но, как ни настраивала себя Доминик, когда она подошла к комнате сестер, ноги у неё подкашивались, сердце трепыхалось, как птичка, попавшая в сеть, а кулачок, сжимавший ключ, стал мокрым от пота. Правда, к чести Дом, все это было следствием скорее не страха, а волнения.
Она уже протянула руку с ключом, чтобы вставить его в замочную скважину, — но дверь вдруг приоткрылась изнутри, и до девочки донеслись голоса. Дом застыла на мгновение, а затем метнулась в темный проем между дверью и стеной… Проклятье! Она опоздала! Герцог был не один!