Черная роза
Шрифт:
Народ рукоплескал; рыцарь повернулся лицом к Доминик и торжествующе взмахнул рукой… И девушка увидела, что он высокого роста, широкоплеч и строен; у него были темные густые кудри и очень светлые голубые глаза. Сердце Дом остановилось… Это был он, герцог Черная Роза!
В остановившемся рядом с Доминик и Филиппом портшезе сидели две дамы, одна постарше, другая помладше. Вторая, когда победитель повернулся в их сторону, громко сказала:
— Боже, какой он все-таки красавец, этот Рауль де Ноайль!
Сомнений быть не могло! «Р» и «Н» — как на вензеле!
Первая дама восхищенно вздохнула:
— Да… он красив, как Адонис! И, говорят, очень богат!
— И к тому же, милая Атенаис, кузен покойного короля!
— Дорогая… Самое главное, что он еще и не женат! — Лукаво усмехнулась та, что постарше.
Да, все таки Дом не зря приехала в Аржантей! Теперь она знала имя своего мужа — Рауль де Ноайль!
8. Заговорщики
Как Доминик жалела, что опоздала на этот турнир! С огромным трудом ей и Филиппу удалось выбраться из Аржантея. Дорога на Париж была запружена всадниками и носилками, возвращавшимися в столицу. Было уже темно, накрапывал мелкий дождь. Как Дом любила теплые душистые ночи Лангедока, с рассыпанными по черному бархату неба яркими созвездьями, напоенные ароматом трав и цветов, стрекотаньем цикад!.. А эта холодная морось и низкие тучи без единого просвета навевали тоску и какое-то смутное чувство приближающейся опасности. Девушка не была склонна к мистике, но сейчас не могла избавиться от ощущения, что она, направляясь в Париж, как будто шагает в приготовленную для нее чьей-то неведомой, но коварной рукой ловушку. Как сказал тогда на дороге рыцарь де Круа? «Возвращайтесь в Лангедок. Там легко дышится, там простор и свобода…»
Но нет! Она не позволит себе впасть в уныние! Тем более теперь, когда она наконец нашла и увидела Его!
«Рауль де Ноайль! Рауль!.. Какое красивое имя! И как оно ему идет!» Дом даже не ожидала, что он окажется так хорош собой. Те дамы на площади назвали его Адонисом. Но этот изнеженный любовник Афродиты, которому богиня даровала вечное бессмертие, совсем не нравился Доминик. «Нет; он больше похож на Ахиллеса, героя Троянской войны! Широкоплечий, мужественный, бесстрашный, ради славы готовый пожертвовать жизнью!»
Она слышала, как в толпе называли имена поверженных им рыцарей — достойные, знаменитые, гордые имена! Но ОН был самым лучшим. Он создан, чтобы быть только победителем! Второе место не для Черной Розы — моего Рауля! — гордо сказала она себе. Да, он уже был для Дом ЕЕ Раулем. И, увидев его в Аржантее, девушка поняла — она ни с кем не поделится им!
В конце концов, он не так уж виноват в связи с королевой, — если, конечно, эта связь действительно существует. Ведь ЭТО началось еще до его свадьбы с Доминик; он был свободен — и так прекрасен, что было неудивительно, что Бланш де Кастиль не устояла.
«Эта связь длится более четырех лет. Но теперь она закончится. Я не допущу этого! Я отниму Рауля у королевы! Да, я буду бороться за него!.. И я одержу победу!»
Дом была уверена в этом. Хоть Мишель де Круа (если все-таки это был Рауль) и отводил от нее взгляд там, на дороге, и делал вид, что она ему безразлична, но Доминик чувствовала своим женским чутьем, что его равнодушие наиграно.
«Разве я не прекраснее Бланш? Ей, наверное, уже около тридцати. А мне всего семнадцать! На моей стороне — юность, красота… и моя беззаветная любовь к нему! Ради него, ради своего герцога Черная Роза я стерплю все, все, что ждет меня при дворе! Все, о чем мнимый Мишель предупреждал меня, я снесу — зависть, интриги, злобу… Лишь бы Он был моим!»
Ей страстно захотелось поделиться с кем-то своими мыслями и чувствами. Почему не с Филиппом? Ведь он знал о ней почти все!
— Филипп, — сказала она, поворачиваясь к скачущему рядом юноше. — Ты знаешь… Ведь победитель турнира в Аржантее — мой муж, герцог Черная Роза!
— Госпожа, откуда вы это узнали? — изумился Филипп.
— Я знала, и уже давно, его инициалы — «Н» и «Р». И что он — кузен короля. А Рауль де Ноайль — герцог и кузен покойного Людовика Восьмого!
— Неужели? — воскликнул Филипп. — Если это правда — это прекрасно!
— Да; и я узнала его волосы… и глаза. У кого еще могут быть такие красивые светлые глаза? Ах, Филипп… я так счастлива!
В это мгновение впереди показался богатый паланкин, сопровождаемый не менее чем дюжиной верховых на прекрасных лошадях, с факелами в руках.
— Дорогу! Дорогу! — кричали они, заставляя едущих впереди всадников и носилки уступать им путь.
Доминик и Филипп не без труда объехали роскошный паланкин. Дом и ее верный паж продолжали свой путь; но, знай девушка, что в этих носилках говорят о ней, и ЧТО говорят — она бы отдала полжизни, чтобы услышать этот разговор.
В паланкине сидели двое — мужчина и женщина. На женщине было белое платье, но сверху она накинула темный плащ. Мужчина был в черном. Женщина произнесла, продолжая начатый разговор:
— … Так, значит, он уверен, что его жена — монашка? И он вернулся из Лангедока все с тем же убеждением?
— Кажется, да. Вы ведь видели его в Аржантее — он был мрачнее тучи. Как удачно получилось, что мы узнали о поездке герцога заранее и послали в Лангедок этого барона Моленкура! Хоть он и старик, но неглуп, и сделал почти всё так, как ему было велено. На обратной дороге он уже поджидал герцога и де Парди и, как будто невзначай, сообщил им, что Флоранс де Руссильон ушла в картезианский монастырь. Позже я сообщу вам о поездке герцога, — думаю, нашему человеку, служащему у него, удастся выяснить все подробности.
— Да, все сложилось удачно, — с усмешкой протянула женщина. — Мы собирались устранить его жену, — а она возьми и уйди в монастырь! Да еще к картезианкам, которые дают обет молчания. Он не смог, наверняка, повидаться с ней. А наши руки остались чисты!.. Бедный герцог Черная Роза! Его жена — и в монастыре! Я буду молиться ежедневно о ее здоровье. Пусть живет там долго! Как можно дольше!
— Как вы думаете, мадам, он не обратится к Папе с просьбой освободить его от брачных уз?
— Не волнуйтесь. Он этого не сделает! А если и попробует — я сумею помешать ему! — Зло процедила женщина.
— Что ж, прекрасно; но не забывайте, мадам, что настоящая жена герцога — совсем не монашка, а Доминик де Руссильон!
— Но он-то этого так и не знает! И кольцо, и письмо графа де Руссильон к Черной Розе — в ваших руках… Кстати, а что со старым графом? Он знает чересчур много, и это может помешать нам.
— Вы же помните, — у нас был свой подкупленный человек в Руссильонском замке. И в придачу старался как мог и мой Франсуа, — ну, а он-то мастер на все руки! Письма герцога — их было два — не дошли, благодаря Франсуа, до старого графа, и Русссильон долгое время оставался в неведении о том, что его зять жив. А среднюю дочь — настоящую жену герцога — старик отправил в монастырь к доминиканкам. К сожалению, сказав, что барон де Моленкур сделал как нужно почти всё, я имел в виду, что этот старый болван, вместо того, чтобы осторожно выспросить у графа, что тому известно о Черной Розе, и что тот собирается делать, — взял и сам разболтался, как базарная торговка! И проговорился, что зять Руссильона жив. Правда, выпили барон с графом в тот вечер немало… Конечно, Руссильон собрался ехать за дочерью к доминиканкам, — и пришлось его убрать.
— Графа Руссильона убили? — удивленно, но без особого испуга спросила женщина. — Не кажется ли вам, что это было… чересчур?
— О, мадам, старик и так дышал на ладан. А наш человек проделал все очень ловко. Никто ничего не заподозрил… Зато Мари-Доминик, жена Черной Розы, так и не узнала имени мужа.
— Вы в этом уверены?
— Да; вы же знаете, мои курьеры все время ждут с конями наготове недалеко от Руссильона. У меня всегда самые свежие новости оттуда! Наш человек из замка сообщил, что дочь графа вернулась из монастыря и застала отца при смерти; но он успел только сказать ей, что Черная Роза жив; а имени назвать не успел. Шпион подслушивал под дверью, и уверен, что Доминик ничего не известно об имени ее мужа.