Чтение онлайн

Матвеев покрылся холодной испариной:

— Откуда ты знаешь?!

— Все знают, Матвеев, — вновь ответила за юродивого Варвара, — и шамана бы пригласить надо на погребение.

— Какого такого шамана?!

— Есть один на примете…

Приближался национальный праздник Ысыах — начало сенокосной страды и он же — якутский новый год. Ысыах решено было провести в честь ознаменования новой сталинской конституции. По этой причине председатель решил провести собрание актива колхоза непосредственно в своём доме, благо весь актив — родственники.

Протокол заседания вёл племянник председателя, единственный в деревне интеллигент, гордость колхоза — агроном Ёндёрюська Дьепириемиеп. Образование он получил в райцентре: целых пять классов, и, кроме того, в городе с отличием окончил соответствующие курсы.

То, что в колхозе давно уже не выполнялся план по заготовкам кормов, Ёндёрюська называл мудрёными словами — «форс-мажорнай обстоятельствота», и «неблагоприятное для общего дела отсутствие эспесиалиста-мелиоратора», благодаря этому никакая ревизия не могла к Матвееву придраться: засуха, батенька!

Кроме учёных слов он принёс из города и диковинный, никому непонятный и невероятно сложный «матерный» лексикон. «В городе вся интеллигенция так разговаривает» — любил говаривать он на клубных танцах, где на общественных началах обучал молодёжь модному столичному фокстроту под гармошку. Правда, таким же лексиконом в совершенстве владел и старый тракторист Эсперден Сергеев, но он тоже был вроде как интеллигент: по совместительству работал сельским киномехаником.

В свободное от основной работы время Ёндёрюська, бывало, от зари до зари кропал поэмы. Когда снисходило вдохновение — даже и по ночам творил. Творил даже где-нибудь под душистым стогом сена, спящая рядом уставшая от любовных утех доярка Матрёна, щёки которой были измазаны чернилами (Ёндёрюська пользовался химическим карандашом), этому созидательному процессу никак не мешала. Наоборот — придавала процессу созидания творений некоторую долю пикантности, романтики, творения проникались силой и чувственностью.

Пару лет назад его небольшое, но, несомненно, талантливое стихотворение «Мой горячий жеребец» было опубликовано в популярной республиканской газете «Проблемы животноводства Якутии», и все районное население уважительно называло его не иначе как «Поэт с Большой Буквы».

Вольный перевод этого шедевра, говорят — но толком не проверено, по большим праздникам зачитывали даже со сцены столичного Дома Культуры:

У некоторой части несознательного сельского населения были сомнения по поводу Дома Культуры — но это всё, конечно же, из-за чёрной зависти.

Образованному Ёндёрюське доверили вести сразу два протокола: «О праздничном Ысыахе», и — «Дело по расходам Старика».

Протокол заседания о предстоящем проведении праздника Ысыах в честь новой великой Сталинской Конституции

Зачитывание каждого пункта протокола было своеобразным тостом, так что и без того дружный коллектив родственников ещё больше подружнел. И расслабился. При этом совершенно забыв о политической бдительности.

Был составлен ещё один протокол:

Протокол заседания

Дело по расходам Старика

Заговорили о сильном шамане, живущем в соседнем районе, которого непременно нужно пригласить на мероприятие по перезахоронению, и о двух надёжных старцах, которые по традиции должны присутствовать на обряде. Конечно же, обязаны были присутствовать и жители многострадального колхоза, но только самые надёжные из самых надёжных. Каждый из присутствующих вспомнил о своих «надёжных»: братья, сватья, зятья и т., д. Количество, считая и членов актива, набралось солидное — восемьдесят душ, — Старик не должен обидеться.

Непременным условием в проведении древнего обряда было и наличие девяти юношей-девственников, с этим были проблемы. Но актив обещал постараться.

На посошок — без занесения в протокол, было решено — сразу по окончании празднования Ысыаха, всем доверенным лицам необходимо конспиративно собраться в тайге, возле арангаса.

Шумно, весело, с танцами, песнями и драками, древний языческий праздник, худо-бедно, закончился. Обошлось без человеческих жертв: Ёндёрюська успел зачитать свою новую поэму еще с утра, на торжественной части, пока народ ещё находился в узде.

Когда солнце и луна поменялись на небосклоне местами, то есть — луна утвердилась на востоке, а солнце на западе, кто-то остался спать укрывшись лёгким слоем тумана на алаасе, кто-то продолжил праздновать по дворам. Жертву затребовал обиженный Старик. Было так…

Приглашённый из соседнего района шаман Бёкка Никифоров неистово камлал, два почтенных старца с важным видом стояли рядом, девять юношей копали могилу промеж елей, зрители, со стаканами в руках и с трепетом в сердцах, наблюдали за происходящим: белыми ночами всё прекрасно видно.

Колхозный кузнец, после шаманского благословения, ударами обухом топора по лбу быстро забил всех жертвенных животных, мужчины, разведя дымокуры для защиты от комаров и тщательно заточив ножи, начали свежевать скотину.

Ойун Бёкка был настоящим шаманом — все, кроме властей, об этом знали. Впадая в транс, Бёкка разговаривал с духами и вещал. Даже, говорят, и сам начальник якутского Гидрометцентра не брезговал заезжать к нему в гости. Всё ведающий агроном при этом многозначительно поднимал вверх указательный палец и произносил непонятное слово: — «консультация!». Забегая вперёд и не по теме нужно признать — только благодаря «консультациям» репрессии обошли начальника Гидрометцентра стороной. Да, умели в то время работать.

Судя по всему, Бёкка уже достиг нужной кондиции и запел незнакомым загробным голосом:

— Мой палец закатился под спину… — толпа ахнула — про этот палец знали все! — Пусть почтенные старцы приладят его на место!

Вокруг старцев вмиг образовалось пустое пространство.

— Пусть старцы приладят его на место! — Повторил шаман Бёкка, продолжая колотить по бубну, — я долго мучился, я долго страдал, терпение моё не беспредельно!..

Старцы разгребли хвою — к ужасу присутствующих большой палец на правой руке Монньогона действительно отсутствовал — палец был обнаружен под спиной нетленных мощей, вероятнее всего при падении гроба он оторвался и закатился под хребет. Невозмутимый, накачанный во всех смыслах, кузнец преподнёс старцам сухожилие жертвенного жеребца, те приладили его на место. Толпа облегчённо вздохнула, где-то на заднем плане послышалось задорное позвякивание бутылок.