Чёрная смородина
Шрифт:
— В райком! Срочно! Быстро! Ещё быстрей!
Наконец испуганный водитель, с помощью кривого стартёра запустил двигатель, влетел в кабину, и, подняв облако пыли, рванул с места со скоростью 30 км/час.
Всю долгую дорогу ревизор, уже мысленно видевший новый просторный личный кабинет с красивым кожаным креслом и огромным столом красного дерева, изучал документ «Delo po rashodam Starika».
— Слышь, — прищурившись, обратился Токарчук к водителю якуту, — «Starik» — это понятно, а що це таке — «Monniohon»?
— Monniohon? — Переспросил шофёр, — чёрная смородина.
— Нас на мякине не проведёшь, контрра! — Ругнулся ревизор, водитель втянул голову в плечи, — да это я не до тЭбэ…
Токарчук торопился в центр — «…ехал цыган на коне верхом, видит девушка идёт с ведром…». Приятные думы всецело овладели его молодой и горячей душой. Приятное породило приятное: мысли стали роиться вокруг образа его новой пассии — Элеоноры Евстигнеевны Хрящ, — молодой, красивой и необычайно темпераментной супруги прокурора республики М-кртчан.
Эх, молодость, молодость… Все беды — от женщин…
Глава 4
Шумное дело N… от «___»… 1937 года «по хищению госсобственности, религиозной пропаганде и убийству» ушло на самый верх — в Якутск, где крутнув соответствующий ролик делу придали необычайную громкость.
Следователь НКВД капитан Н-штейн, энергично стряпая дело в соответствии со статьей 58, уже готовил себе петлицы майора и изготовился к серьёзному карьерному скачку, как говорится — взял на старт. Враги народа были известны, да они, собственно, особо и не отпирались — это председатель колхоза Матвеев, шаман Пётр Никифоров, и двое, прикидывающихся полоумными, старцев. Остальные — так, мелочь…
Капитан Н-штейн был исключительно настоящим потомственным русским интеллигентом. Лично проконтролировал работу шифровального отдела, за рекордный срок — всего за какой-то месяц все «шифровки» опасной антисоветской банды были грамотно и как потребно раскодированы, пройдя через бюрократические шестеренки дело обросло нужными оперативными подробностями, и было положено на стол прокурору республики — коренному якутянину товарищу М-кртчан. С этого момента пошла рутинная кабинетная работа.
Как было сказано — никто из подозреваемых не запирался. Сельчане, памятуя о посуле Старика помочь им и «походатайствовать в городе перед кем надо», всячески оказывали помощь следствию, охотно давали правдивые показания: да, был совершён религиозный обряд перезахоронения останков шамана; да, кощунственные деяния были совершены во время празднования сталинского Ысыаха; ойун Пётр Никифоров камлал в строгом соответствии с мудрой статьёй N128 Конституции великого вождя и учителя всех времён и народов товарища Сталина. Но механизатор умер сам, без какой-либо посторонней помощи, в своём доме, при здравом уме, памяти, и в присутствии домочадцев, вполне возможно даже и с перепоя: сердце старого человека не выдержало испытания счастьем. Свидетели в один голос утверждали одно и то же.
Прокурор М-кртчан, надо отдать ему должное, был профессионалом своего дела: невзирая на загруженность (как-никак, а бОльшая часть населения северной республики — пока ещё не выявленные враги народа), дотошно изучил все документы, протоколы, показания. Сверял и возвращал на доработку капитану Н-штейн неясные, смазанные документы, требовал предъявления вещественных доказательств: бубен, колотушку, брошюру «Конституция РСФСР», и прочие орудия преступления.
Как и положено, к каждому вещдоку была приклеена бумажка с номером уголовного дела и ФИО следователя: Н-штейн во всём желал проявить себя во всей чрезвычайноуполномоченной красе: дело же получилось необычайно шумное и имевшее радужные перспективы.
Особенное внимание прокурор уделил свидетелям — жителям колхоза «Красная звезда» и их показаниям. Из всех особо выделил молодую вдову, к тому времени уже героя Социалистического труда — почётную доярку Матрёну.
Пройдошливая вдова приложила все усилия и нерастраченную энергию для того, чтобы прокурор, сам того не заметив, начал проявлять прямо в своём кабинете по отношению к ней особые знаки внимания, вплоть до ухаживаний… Но это к делу не относится. В смысле — к уголовно-политическому делу.
На всё про всё ушёл ещё с месяц кропотливой работы.
Напряжённый и плотный график службы не давал простор для работы совести, по этой причине М-кртчан, возвращаясь поздно ночью домой, попросту валился с ног от усталости, и обычно спал, без сновидений. По крайней мере — о таких нематериальных вещах как сновидения прокурора, история пока умалчивает. То же самое касается и капитана Н-штейн: у того совести не было вообще. Разве что мучился от мук ревности: недавно супруга ушла к другому.
Но однажды, молодая супруга прокурора — Элеонора Евстигнеевна Хрящ, вот уже с месяц как забывшая, что есть такое — ласки мужа, в категорической форме отказалась кормить его ужином:
— У тебя совесть есть, или вообще уже не в состоянии?! — собрала чемодан, хлопнула дверью, и, невзирая на поздний час, довольно шумно ушла. Ушла к своему «другу» — подающему определённые надежды молодому райкомовскому ревизору товарищу Токарчук.
В этом месте вновь необходимо сделать небольшое отступление и осветить некоторые «нематериальные» события, предшествовавшие этому вечеру:
Накануне случилось так, что супругу пришлось провести ночь в прокуратуре: немудрено, завал работы — именно так и объяснил М-кртчан жене. Кажется, в трубке послышался сдавленный женский смех, но Элеонора не придала этому значения: вряд ли в таком солидном возрасте человек будет глупостями заниматься.
Элеонора до позднего часа слушала грампластинки с записями Леонида Утёсова на новеньком патефоне, затем долго ворочалась в холодной постели, почти до середины прочла большой любовный роман, и не заметила, как уснула.
Приснился неутомимый ясноглазый горячий жеребец — Токарчук, который после красивого вступления по французки: чашечка кофэ, канапэ, поглаживаний в «секретной» точке за правым ушком, приступил к основному.
— Ах! Ах! Ах!.. Сумасшедший!.. Сумасшедший!.. А-а-а-а-х…
От этого упоительного «а-а-а-а-х…» Элеонора Хрящ проснулась. Через некоторое время пришла в себя. Убедилась в том, что находится в квартире прокурора, и слегка побаливает голова. Пошарила рукой рядом с собой: «Где этот старый хрыч?.. Ах, да, он же на службе». Перевернулась на другой бочок и приступила к просмотру второй серии.