Чтение онлайн

В то мгновение, когда ее настойчивые губы слились с его губами, в душе Смита сошлись в смертельной схватке чувства столь же несовместимые, как свет и тьма. Ледяное прикосновение мрака, горячее прикосновение любви. Чуждость, вызывающая дрожь, остолбенение, вызывающее паралич, и человеческая горячая кровь, требующая ответить на поцелуй. Все это было настолько несовместимо, что голова у него шла кругом, он ослеп и оглох. Он разрывался на части, его терзали противоречия столь непримиримые, что попытка разрешить их могла стоить ему рассудка.

Еще немного — и было бы поздно, но тут поцелуй прервался. Смит стоял один в вихре тьмы, на губах горела память о ее прикосновении, а мир вокруг снова обретал прочность. В этот головокружительный миг Смит успел уловить то, что упустили корчащиеся в агонии новы: легкие шаги босых ног, поднимающиеся куда-то вверх, все выше, все быстрее. Вот они уже у него над головой. Смит не стал смотреть. Он знал, что ничего не увидит. Он понимал, что Ниуса уходит путем, который ему не дано увидеть или ощутить как-то иначе. Босые ноги перешли на стремительный бег, Ниуса тихонько засмеялась, а потом смех резко оборвался, отрезанный стуком захлопнувшейся двери. И наступила тишина.

И сразу же он ощутил, как вся пещера вокруг него вздохнула с облегчением. Завеса тьмы поднялась. Пещеру вновь залил тусклый полусвет, зеленые лучи, лившиеся с потолка, исчезли. На полу возле его ног, уткнувшись бледными лицами в пол и дрожа, лежали новы. Больше, насколько он мог видеть в сумраке, в пещере никого и ничего не было.

Смит нагнулся и подобрал свой огнемет. Потом бесцеремонно пнул ближайшего нова.

— Покажи мне выход отсюда,— велел он, убирая оружие в потайную кобуру под мышкой.

Человек-червь послушно вскочил на ноги.

Украшенная заклепками дубовая дверь с грохотом распахнулась, и во все стороны полетели щепки под ударами пик. Грохот эхом отражался от стен крошечной каменной комнатки, открывшейся за разбитой дверью. Джирел, воительница из Джори, перепрыгнула через обломки и резким движением отбросила рыжие волосы с лица, напряженно ухмыляясь и сжав в руке обоюдоострый меч. Но в дверном проеме она остановилась, и ее люди в кольчугах, следовавшие за ней, окружили ее, точно волны ослепительной голубой стали, а в следующее мгновение тоже замерли, не в силах пошевелиться и отвести взгляд от представшего их глазам зрелища.

Франга, колдун, стоял на коленях в своей часовне, а увидеть Франту на коленях было равносильно тому, что услышать, как дьявол читает молитву. Но колдун склонился не перед священным алтарем — черный камень казался громадным в этой маленькой голой комнатке, в которой все еще раздавалось эхо сражения, и в долю секунды между мгновением, когда дверь пала под натиском отряда Джирел, и ее шумным появлением на пороге Франга опустился на колени в последней отчаянной попытке чего?.. Что он собирался сделать?

Его костлявые плечи под роскошным черным одеянием вздымались и опадали, когда он касался гагатового орнамента, окружавшего алтарный камень. В следующее мгновение, как раз в тот момент, когда Франга понял, что враг находится на расстоянии удара мечом, в камне открылось отверстие, колдун резко развернулся и присел, точно дикий зверь. Ослепительный свет, холодный и неземной, полился из отверстия в алтаре.

— Значит, вот где ты его спрятал! — проговорила Джирел очень тихо.

Франга зарычал, оглянувшись через плечо, показывая бледные губы и зубы. Джирел наводила на него ужас, парализовавший его. Она видела, что он колеблется, очевидно, между желанием схватить и спрятать в безопасном месте то, что хранилось в алтаре, и паническим страхом перед ее мечом, с которого на каменный пол капала кровь.

Джирел воспользовалась его нерешительностью.

— Ах ты, черный дьявол! — воскликнула она и, словно молния, метнулась вперед, а ее окровавленный меч со свистом разрезал воздух.

Франга хрипло закричал и бросился в сторону, пытаясь увернуться от меча, но тот ударил в алтарный камень с такой силой, что у Джирел онемела рука. Она вскрикнула, получилось нечто среднее между воплем ярости, стоном боли и обжигающим проклятием, а он, на четвереньках, поспешил укрыться в углу. Длинное черное одеяние придавало ему диковинный бесформенный вид. Джирел быстро пришла в себя и бросилась за ним, потирая онемевшую руку, но продолжая крепко сжимать свой громадный окровавленный меч, а в ее янтарно-желтых глазах полыхало смертоносное пламя.

Колдун прижался к стене, вытянув перед собой костлявые руки.

— Верхи-ю-йао! — в отчаянии выкрикнул он.— Верхи! Вер-хи-ю!

— Что это за дьявольскую чушь ты несешь, пес? — сердито спросила Джирел.— Я...

Она внезапно замолчала, и ее алые губы раскрылись от удивления. Она уставилась на стену за спиной колдуна, и нечто сродни благоговейному ужасу сменило жажду крови, полыхавшую в ее глазах. В углу, где скорчился колдун, росла тень, словно чья-то невидимая рука решила раздвинуть занавес.

— Верхи! — снова крикнул колдун скрипучим, напряженным голосом и...

Как она могла не заметить двери, к которой он прижимался, пытаясь открыть ее одной рукой, чтобы выпустить наружу царивший за ней мрак?

Это была черная магия, дьявольские дела.

Джирел, с сомнением глядя перед собой, опустила меч. Она не знала, что происходит, но ее свободная рука осенила грудь церковным знаком, оберегающим от сил зла. В двери появилась узкая щель, а в следующее мгновение она широко распахнулась. Мрак, открывшийся за ней, ослеплял, как может слепить слишком яркий свет,— он был таким густым, что она заморгала и отвернулась, успев в последний момент заметить бледное лицо Франги, ухмыляющееся, перекошенное от ненависти. А потом дверь захлопнулась.

Этот звук вывел Джирел из транса, навеянного мраком, и ярость пришла на смену благоговению. Выкрикивая грубые солдатские проклятия, она бросилась к двери, размахивая мечом, который сжимала в обеих руках, выплевывая на бегу свою ненависть и приготовившись к удару тяжелого клинка в дубовые панели, столь загадочно скрывавшиеся в затянутом тенями углу.

Но меч со звоном ударил о камень, и во второй раз у Джирел онемели плечи. Дверь исчезла. Она выронила меч из рук и отвернулась от пустого угла, всхлипывая от боли и ярости.