Чтение онлайн

На банкете начальство спросило Мальчика:

— Ты в провинциальном центре еще не бывал?

Мальчик покачал головой.

Начальство задумчиво помолчало и сказало Мальчику так:

— Ты сегодня привез на трех телегах тонну чугуна. Если до конца года успеешь выплавить сто тонн, сначала отправим тебя на торжественную церемонию в окружной центр, а там поедешь в провинциальный центр и в столицу.

И стало в точности так. И лицо Мальчика запылало красным румянцем:

— За каждую тонну пообещайте мне грамоту, мешок муки и два больших красных цветка. Выплавлю сотню тонн чугуна — поеду в провинциальный центр на торжественную церемонию.

Мальчик никогда не был в провинциальном центре. Никогда не был и всегда мечтал побывать. В поселке всего одна улица. В уездном центре три. В окружном центре улиц и переулков по меньшей мере три десятка. А сколько улиц в провинциальном центре?

Мальчик видел поселок, уездный центр и окружной центр, а провинциального центра еще не видел.

Не видел и мечтал увидеть.

Мальчик думал, выплавим сотню тонн чугуна, заработаем сто почетных грамот, двести больших красных цветков, и я поеду встречать Новый год в провинцию. На обратном пути к берегу Хуанхэ Мальчик сидел в телеге, которую тащил Богослов. Мальчик долго размышлял, разглядывая небесную твердь, и наконец заговорил:

— Помоги мне сосчитать: из ста пятидесяти цзиней черного песка получается сто цзиней чугуна. Сколько нужно песка, чтобы выплавить сто тонн чугуна? У нас всего двадцать печей, одни побольше, другие поменьше, выплавка занимает около пяти дней; сколько времени нужно, чтобы получить сотню тонн чугуна?

Богослов остановился, взял палку и стал чертить по земной тверди, чертить и бормотать: сто цзиней чугуна — это сто пятьдесят цзиней песка. Тысяча цзиней чугуна — это полторы тысячи цзиней песка. Стало быть, тонна чугуна — это три тысячи цзиней песка. У нас двадцать печей, в среднем одна печь выдает триста цзиней чугуна, значит, двадцать печей выдадут шесть тысяч цзиней чугуна. Выходит, чтобы выплавить сто пять тонн чугуна, каждая печь должна пройти тридцать пять циклов. Если один цикл занимает пять суток, тридцать пять циклов это сто семьдесят пять суток, то есть почти полгода.

Договорив и досчитав, Богослов встал на ноги, а земная твердь осталась лежать у дороги, исписанная и исчерченная. Казалось, будто на тверди земной подрались два краба. И твердь земная подставила себя лицу Мальчика. Растерянному и огорченному.

— А если сократить цикл на два или три дня, если каждая печь будет выдавать пятьсот или восемьсот цзиней чугуна, если построить еще несколько печей, тогда мы успеем к Новому году выплавить сотню тонн чугуна?

Мальчик спросил, и по лицу его снова разлился румянец.

И по тверди земной разлился алый свет.

И стало так. Солнце поднялось. Другие телеги маячили вдали, дожидались Мальчика с Богословом. И они тронулись в путь. Мальчик уселся на телегу, Богослов тащил телегу по тверди земной. На обращенном к солнцу лице Мальчика играла светлая улыбка:

— Я не буду сжигать твою Библию, только оштрафую тебя на пять малых цветков, и заставлять на нее мочиться тоже не буду, — сказал Мальчик. — В конце года я поеду в провинцию. Вернешься в лагерь — скажи людям, что к Новому году надо выплавить сто тонн чугуна, тогда тридцать пять заключенных отправятся домой, совсем как Лаборант.

Богослов изумленно оглянулся.

— Сорок, пятьдесят заключенных отправятся домой, — говорил Мальчик. — В твоей книге написано: сказал Бог, да будет свет, и стал свет, сказал Бог, да будет вода, и стала вода.

И Богослов пустился бежать, таща за собой телегу, подобно ослу, и солнце лилось ему на голову. И твердь земную осиял свет.

На пятый день Мальчик вернулся к берегу Хуанхэ из штаба, куда отвозил с заключенными чугун. И молва не обманула: если песочный чугун из поселка доставят в округ, оттуда в провинцию, а затем в Пекин, часть заключенных девяносто девятого участка получит амнистию и отправится на свободу, в большой мир. Кто получит амнистию? Само собой, заключенные, которые проявили себя активнее всего и получили больше красных цветков. И люди стали еще отчаяннее собирать черный песок, рубить деревья, выплавлять чугун. И что самое главное, теперь на берегу Хуанхэ плавкой песочного чугуна занимался не один девяносто девятый участок — новая технология распространилась на всю зону перевоспитания, и двух недель не прошло, как берег Хуанхэ заполонили люди с магнитами. А перед Новым годом к многотысячному контингенту зоны перевоспитания, собиравшему песок и выплавлявшему чугун, добавились обычные крестьяне, — волоча за собой магниты на веревках, они мерили шагами растянувшиеся на сотни ли песчаные отмели. И на другом берегу Хуанхэ сначала замаячили силуэты людей, а вскоре появились печи, загорелся огонь в печах. И печное зарево вознеслось к небу вместе с дымом, и по берегам Хуанхэ стало светло.

Технология песочной плавки, которую открыли Мальчик и Лаборант, в мгновение ока распространилась по берегам Хуанхэ, по всей стране и по всему миру. И к Новому году плавильные печи выстроились вдоль Хуанхэ длинной вереницей, днем по берегу половодьем катился стук топоров. Ночью сотни тысяч печей тоже пылали огнем, и в свете яркого пламени река напоминала длиннющего огненного дракона.

Из Пекина во все уголки страны отправили документ, прославлявший Мальчика, и на том документе стояла красная печать столичного Комитета по выплавке стали, отчего в сердце каждого заключенного девяносто девятого участка воссияло солнце. И каждый верил, что его имя появится в списке первой партии амнистированных, и каждый всеми силами старался заработать красные цветки.

И Мальчик тоже целыми днями мечтал о красных цветках и почетных грамотах.

Однажды Мальчик увидел, что его палатка полнится грамотами и большими красными цветками из штаба, как весенний луг полнится красками и благоуханием. Мальчик приклеивал и прикалывал свои грамоты к брезенту на восточном скате палатки, а большие красные цветки крепил к жердям и кольям, служившим палатке каркасом.

А чтобы заключенные ненароком не потеряли и не испортили свои красные цветки и пятиконечные звезды, чтобы они могли сравнивать себя с товарищами и устраивать соревнования, Мальчик собрал все красные цветки и расчертил западный скат палатки на графы, в каждой графе написал имя заключенного, а рядом приклеил его цветки, и люди должны были раз в три дня по очереди заходить в палатку Мальчика, проверять свою графу и смотреть, сколько цветков у других заключенных.

Палатка Мальчика алела красными цветками, почетными грамотами и красными звездами, отчего казалось, будто в палатке круглые сутки пылает огонь. И девяносто девятый участок захлестнуло энтузиазмом. Пятьдесят человек, которые обходили остальных по числу красных цветков, понимали, что на пятки им наступают другие заключенные, а потому собирали песок и плавили чугун как полоумные. Следующие пятьдесят заключенных видели, что от передних рядов их отделяет всего четыре или пять малых цветков, и за выплавкой чугуна едва удерживались от того, чтобы самим прыгнуть в печь. А отстающие, у которых было всего пять или десять красных цветков, видели, что отстают от лидеров на несколько десятков цветков, и понимали, что амнистия в первых рядах им не светит, но болтаться в хвосте тоже не хотелось, и они надеялись отличиться, чтобы попасть во вторую или третью партию амнистированных, выбраться из зоны перевоспитания и вернуться домой.

К Новому году на песках Хуанхэ не осталось живого места, всюду зияли ямы и рытвины. В тот день Мальчик не ходил к дамбе, просидел в своей палатке весь день, даже на обед не показался. В палатке настроение у Мальчика было особенно приподнятым. Накануне он снова ездил в штаб подносить начальству чугун, получать пять почетных грамот и десять больших красных цветков. И теперь в его палатке не стало места для новых наград. Пришлось снять все грамоты и цветки со скатов, жердей и кольев и перевесить заново. Теперь грамоты он крепил одну к другой на восточном скате палатки, начиная прямо от пола, а красные цветки прикалывал в промежутке между грамотами и верхним краем ската, и вся палатка заполнилась аккуратными строями цветков и грамот, цветок к цветку, грамота к грамоте, ряд за рядом, словно в гарнизонном зале воинской славы. У Мальчика было уже семьдесят грамот и сто сорок больших цветков — осталось выплавить тридцать тонн чугуна, и грамот будет сто, а красных цветков — двести. И он поедет в провинциальный центр, увидит большой город. Мальчик внимательно разглядывал мир грамот и красных цветков, развернувшийся в его палатке, а после обернулся и окинул глазами противоположный скат, расчерченный на графы, где рядом с именами заключенных сияли красные цветки, и у счастливчиков, заработавших восемьдесят или девяносто красных цветков, золотое цветочное сияние переливалось через края и просачивалось в пустынные графы соседей, как посеянный на поле рапс однажды начинает желтеть на соседнем поле, и огонь цветков на западной стороне палатки не уступал пламени на восточной, и в сердце Мальчика вдруг разлилось тепло, разлился багрянец, словно там растопили печку.