Чтение онлайн

Патрик Гордон приказал выставить захваченные трофеи на виду у своего лагеря. Солдат и стрельцов похвалил:

— Молодцы! Видел, как бились вы, храбро. Хвалю вас от всего сердца воина, повоевавшего за московского царя немало. Ещё раз — молодцы.

За каждый из этих трофеев генерал Патрик Гордон приказал выдать принёсшим крупную наградную сумму по 5 рублей из полковой казны. Писарь так и записал в расходной книге: «Дадено-де двум солдатам да четырём стрельцам по пяти рублей за взятые при приступе султанского войска знамя да пушку железную малую без зарядов».

В путевом дневнике Петра — «Юрнале», который вёлся каждодневно и достаточно обстоятельно, сохранилась краткая запись о «печальном» дне 25 сентября:

«Был приступ другой к городу Азову, и был бой жестокий, только отступили наши. День был северной; в ночи мороз».

В русском осадном лагере после неудачного приступа было необычно тихо. В передних апрошах не перекликались привычно часовые. Турки же трудились, выбиваясь из сил, всю ночь, торопясь заделать пробитые в их укреплениях бреши. Сильные дозоры, высланные в степь от бастионов, I стерегли ночное нападение русских. Его Муртаза-паша в те дни опасался больше всего.

Военный совет, состоявшийся у царя 26-го числа, не решил вопрос об отступлении, поскольку бомбардир Пётр I Алексеев желал взять хотя бы форт Лютик. На его рекогносцировку был послан отряд донских казаков и военный инженер Руэль из гордоновского отряда. Выслушав его после возвращения, генерал доложил царю:

— Форт силён. Так говорит инженер Руэль, ваше величество. Постройки новой. Сразу его не взять, и потери будут в людях немалые. Казаков с «Лютика» турки встретили залпом из многих больших пушек.

Помолчав и не глядя на генерала, Пётр сказал:

— Под форт людей не посылать больше, ваша милость. Пусть турок стоит на Мёртвом Донце до поры до времени...

Генерал Гордон настаивал на быстром отходе русской армии от Азова — погода ухудшалась с каждым днём, лили частые дожди и наступали холода. Войска тёплой одежды не имели, с топливом было крайне плохо. Больных в осадном лагере становилось всё больше. На складах кончались запасы провианта.

В московских стрелецких полках началось шатание. Нескольких стрельцов, говоривших товарищам, что-де пригнали их сюда, в донские степи, «русским мясом турецких ворон кормить», Пётр приказал повесить в обозе на вздёрнутых к небу оглоблях. Но даже такие меры не помогали — шатание не утихало и стрелецкие головы были бессильны что-либо сделать, не раз выслушивая гневные слова главы романовской династии.

Среди армейского командования усугубились разногласия, вызванные прежде всего неудачной осадой крепости. Австрийский дипломатический агент Плейер, присутствовавший при обложении Азова, отмечал, что генерал Патрик Гордон был крайне недоволен другим царским генералом — Францем Лефортом, который не позаботился об устройстве порученных ему коммуникационных линий, подвергавшихся постоянным налётам из степи крымской конницы.

В таких словесных стычках со швейцарцем в присутствии государя Гордон не отваживался сказать большее. Полки царского фаворита и собутыльника Франца Яковлевича Лефорта во время первой осады Азова показали никуда не годную боевую подготовку. Не говоря уже о генеральских способностях самого Лефорта.

На все упрёки последний, всегда в отбелённых кружевных манжетах и в кафтане с иголочки, отделанном золотыми галунами, отвечал убелённому сединами военачальнику односложно:

— Советоваться надо нам, господам генералам. А вы все сами за викторию воюете.

Со стороны близкого Азовского моря чуть ли не каждый день налетали ураганы с дождём и штормовым ветром. Осадные лагеря превратились в болота непролазной черноземной грязи. Наступление южной осени делало продолжение осады бессмысленной. Пётр и его генералы понимали, что надо на что-то решаться. И действительно, на военном совете 27 сентября было решено уйти из-под Азова.

28 сентября шотландец стал свидетелем тяжёлого горя, которое постигло его воспитанника. Утром того дня умерли любимые петровские сотоварищи по юношеским потешным играм — бомбардиры Преображенского полка Григорий Лукин и Яким Воронин. Получив это известие, Пётр печально сказал Патрику Гордону:

— Каких товарищей из бомбардиров теряю! Видел бы ты, ваша милость, как моя бомбардирская рота шла на штурм «нижнего города». Как там бились преображенцы с семёновцами. Не хуже донцов. И в пример остальному войску...

Генерал Гордон, знавший Лукина и Воронина лично по марсовым играм и Кожуховскому походу, не преминул о случившемся оставить такую дневниковую запись:

«Его величество был чрезвычайно печален, так как оба воспитывались вместе с ним. Его величество приходил ко мне и говорил, чтобы я был на похоронах».

В письме тех дней князю-кесарю Фёдору Юрьевичу Ромодановскому царь с горестью сообщал:

«Еким Воронин и Григорий Лукин волею Божиею умре. Пожалуй, не покинь Григорьева отца».

Архангельскому воеводе Фёдору Матвеевичу Апраксину, дружившему с погибшими бомбардирами-преображенцами, Пётр сообщал:

«Екима Воронина и Григорья Лукина, пожалуй, поминай».

Смерть и похороны друзей детства самодержца не заслонили собой главное событие тех дней — уход петровской армии из-под Азова. Гордон записал в «Дневнике»:

«Теперь, когда всякая надежда взять город пропала, было решено уходить, оставив сильный гарнизон в фортах (укреплённом военном городке) у каланчей».

Вопрос о том, оставлять туркам каланчи или нет, решался на последней «консилии» Первого Азовского похода. Генералы Автоном Головин и Патрик Гордон сказали в один голос:

— Не оставлять. Ставить гарнизон в них, оставлять в каланчах запасы и держаться до будущей весны.

Генерал Франц Лефорт на такой ответ не решился. Лини, сказал уклончиво:

— Как скажет его царское величество.

Пётр считал вопрос о новом Азовском походе решённым и потому не хотел приходить под Азовскую крепость опять как на пустое место. Каланчи второй раз брать смысла не было. Да и к тому же усилиями Гордона они превратились в два хороших форта и закрывали собой устье Дона. Потому государь сказал на «консилии»:

— Господа генералы, каланчи оставлять не будем. Каждому из вас отобрать по тысяче солдат добрых для их гарнизона. Во главе его останется воевода Ржевский. Оставшийся провиант и огневые припасы оставить им. Часть лодок тож. Жалованье гарнизонные чины получат вперёд на полгода.

Обращаясь к атаману Фролу Минаеву, царь сказал:

— Будешь держать связь с гарнизоном конными разъездами или по воде. В случае надобности Донскому войску подать помощь.

Донской казачий атаман с поклоном ответствовал: