Чтение онлайн

— Бомбы метать стараться надо в одно место. Тогда не только един шум будет, а и рушение бастиона...

— Запоминать надо прилежно, сколько пороху в заряд сыпешь. Тогда не будет недолётов и перелётов...

— Пострелял достаточно и дай мортире остыть. Не то разорвёт её и людей вокруг побьёт. Как на соседней батарее вчерась было...

Гордон за числом 16 июня так описывает в «Дневнике» те события, которые повлекли за собой бомбардировку Азовской крепости:

«Соорудив 9 батарей разного калибра и 4 батареи мортир и проложив коммуникации между апрошами, рассудили, что имеет смысл попробовать склонить город к сдаче: ведь из города так и не раздалось ни единого выстрела тяжёлых пушек, хотя противник и не переставал вести огонь. Так что с казаком, знавшим турецкий, послали письмо по-русски с переводом. Там, откуда он собрался идти, стали размахивать белым флагом. Казак отправился, но турки принялись по нему стрелять, и он вернулся. Так повторялось ещё дважды, но всё напрасно.

Тогда белый флаг заменили на красный, и тотчас же со всех батарей ударили пушки и полетели бомбы. Это вызвало в городе большой переполох, как нетрудно было заключить по донёсшимся оттуда ужасным крикам и стенаниям. Христиане вели огонь из тяжёлых орудий до ночи и всю ночь. Бомбы причинили большие разрушения и опрокинули несколько неприятельских орудий».

Огонь русской артиллерии оказался на редкость удачным — крепостные орудия замолкали одно за другим. В городе начались многочисленные пожары. Душой осадных работ, блокирования крепости и её бомбардировок был сам царь Пётр Алексеевич. «Первый бомбардир» бывал на кораблях и в траншеях, стрелял по Азову из орудий самых разных калибров, не страшась появляться на виду у неприятеля.

Генерал-инженер Патрик Гордон постоянно находился в окружении государя, и тот часто обращался к нему за различными советами, касающимися ведения осады. То же самое делал и генералиссимус Алексей Семёнович Шеин, годный для воеводства, но мало смысливший в законах осадной войны и фортификационного искусства. Надо отдать должное главнокомандующему Большого полка — он умел слушать добрые советы и потому не принимал опрометчивых решений, которые ко всему прочему требовали одобрения «капитана Петра Алексеева». Шотландец же в таких разговорах об Азове настойчиво твердил одно:

— Крепость надо брать правильной осадой...

— Бомбардировать мощно и денно. Даже ночью. Даже в дождь и ураган с моря...

— Вести апроши к городскому рву и засыпать его местами...

— Делать минные подкопы. Делать это незаметно для турок...

— Всё должно быть так, как ведётся в серьёзной войне. Неприятель же наш не слаб силой...

Общеизвестно, что позднее всероссийский император Пётр Великий приписывал взятие Азовской крепости именно доблести и инженерному искусству своего наставника-шотландца. Безусловно, это было некоторым преувеличением заслуг генерал-инженера Патрика Гордона во Втором Азовском походе. Но воистину его роль оказалась в том деле просто огромной.

Турецкий гарнизон упорствовал, отстреливаясь от русских батарей. По интенсивности пушечного огня нетрудно было заметить, что огневых припасов у него имелось предостаточно. На взморье маячил султанский флот — турначи-паша, исполняя волю султана, даже и не думал покидать азовские воды. В степи таилась татарская конница крымского хана. Нураддин-султан своими нападениями постоянно держал осадный лагерь русских в напряжении.

24 июня генерал-инженер вместе с Петром стал очевидцем конного боя на лугах близ каланчей. Вынесшаяся из степи татарская конница стала «задираться» с русской, дворянской. При этом Нураддин-султан применил привычную хитрость степняков, на которую не попадались разве что казаки. Ханские воины, выпустив рой стрел, разом развернулись и понеслись в степь. Их стали сгоряча преследовать.

В степи крымчаки неожиданно развернули своих коней и напали на преследователей, погнав их к каланчам. Причина поражения русских крылась в том, что дворянская конница преследовала бегущих от них османов в полном беспорядке, не соблюдая воинского строя. Что и привело к замешательству среди московских конников.

Конная стычка в степи дорого обошлась русской конной сторожевой заставе. В схватке было убито девять, ранено двадцать один и попало во вражеский плен восемь дворян московского чина, то есть царских стольников, стряпчих, столичных дворян и жильцов.

Видевший схватку в поле с вершины одной из каменных башен, Пётр Алексеевич с нескрываемым огорчением сказал стоявшему рядом с подзорной трубой в руке генерал-инженеру:

— По прадедовским обычаям всё воюет поместное конное дворянство. Не приняли себе оборонения из воинского строя. Потому и побили их сегодня татаре хана.

Гордон, который не раз наводил мысль своего ученика на необходимость создания большего числа полков конных солдат — драгун, осторожно заметил:

— Время идёт вперёд. В Европе монархи давно отказались от рыцарской кавалерии. Везде строй. Лучше конных солдат-драгун его никто в бою и на походе не соблюдает. Ни гусары и рейтары, ни уланы с казаками.

— Ваша милость, пока рано Москве расставаться с поместной дворянской конницей.

— Мой государь, лучше это реформаторство сделать рано.

— На драгунскую кавалерию моя царская казна пока не полна. Но будет в российском конном войске регулярство. Дай только срок...

Патрик Гордон помнил по первому походу, сколь неудачно подводились русскими под крепостные бастионы минные галереи. А взрывы подземных мин наносили своим урон до обидного больше, чем туркам. Генерал-инженер не раз объезжал Азов, стараясь найти слабину в городской обороне. Шотландец беседовал на сей счёт с военными инженерами, донскими казаками из числа старых, мастерами артиллерийских дел, с самим государем.

Во время одной из таких рекогносцировок Патрик Гордон обратил внимание на трёх солдат-землекопов из Рязанского новоприборного полка, о чём-то возбуждённо споривших в одной из апрош. Генерал проехал бы мимо, но солдаты всё время возбуждённо показывали друг другу руками и заступами в сторону близкой крепости. Любопытство взяло верх, и шотландец повернул коня к спорщикам:

— О чём лай, солдаты?

Землекопы сразу же прекратили спор и встали с испуганными лицами навытяжку перед невесть откуда появившимся всадником, по виду в явно генеральском кафтане и треуголке с пышным перьевым плюмажем. Он был не один, а в сопровождении нескольких конных офицеров, по виду из «немцев». Солдаты молчали.

— Так о чём же у вас был лай? О крепости говорили?

Рязанские солдаты продолжали молчать, разглядывая генерала. Тогда Гордон спросил одного из них:

— Ты кто будешь? Из какого полка?

Тот ответил сразу, как учил его ротный поручик, быстро и без запинки:

— Солдат Попов Васька. Четвёртой роты Рязанского солдатского полка. Второго года службы.

— Тогда скажи, солдат Попов, о чём ты так яро спорил с товарищами, глядя на город?

— Господин генерал! Спорили мы не о городу турков, а о том, что можно взять его без минных подкопов.

— Знать, ты, солдат, был под Азовом в прошлом году?

— Был, ваша светлость. В лагере господина генерала Головина полк Рязанский ратовал в тот год.

— Так как же можно взять сию крепость без минных подкопов? Чем, по-твоему, городской вал можно разрушить, как не пороховой миной?

— Зачем подрывать его порохом? Крепость турков можно взять присыпом, как на Руси издревле делали. Так князья рязанские с московскими не один век ратовали. Дубовые детинцы и остроги брались.