Чтение онлайн

Кое-что передать? Надо же! Я поинтересовался, что сказал всадник. Она сощурилась, пытаясь сосредоточиться.

— Я должна передать, чтобы вы отправились в Данфилд. — Этот город располагался немного севернее. — Там вас будет ждать женщина.

— Женщина? — Я выпрямился на лавке. — Ее зовут Лили?

— Ага, так и знала, что все это неспроста! — радостно сказала девушка. — Лили велела вам ехать в Данфилд. Вы должны быть там, когда подойдет срок ее родов, а не то пожалеете. Всадник сказал, что он должен проскакать с этим известием по почтовому тракту туда и обратно.

— Лили, — с отвращением произнес я. Я швырнул девице монету, затем еще одну и попросил кружку эля. Откинувшись на спинку скамьи, я повернулся к огню.

Вероятно, она сбежала от Уинтерборна и в одиночку отправилась вслед за мной. Для чего? Чтобы проверить, обладает ли прежней властью?

— Говорил же тебе, это он, — прошептал кто-то сзади. — А теперь, ребята, тост. Этот приятель доказал, что баба найдется для каждого, так что и у меня есть надежда!

— Хоть он урод и злюка, зато у него деньжата водятся, — сказала Веселушка.

Пробравшись бочком, она поставила эль у моего локтя.

— Ну? — спросил я, видя, что девица не уходит.

— Поедете к ней? — расхрабрилась она.

— А тебе-то какое дело?

— Любопытство разбирает. Ведь высылать верхового — недешевое удовольствие.

Слова служанки меня встревожили: Лили ничего не делает просто так — что же означало ее послание? От родов могли пострадать лишь она сама да червь.

«Он родится мертвым, — говорила она, намекая на то, что червь слишком мал, — но даже если выживет, с такой матерью не протянет и пары минут».

Я решил не брать дурного в голову. В конце концов, что такое этот червь? Безымянная, безликая тварь — белая, мокрая, переросшая личинка.

Одним словом, чудовище.

Нет уж, я оберегал червя, пока мог. Пусть теперь Уинтерборн его защищает.

Еще один медяк и еще одна кружка. Скоро мне потребуется помощь сестры Марии Томас… Мне померещилось ее пухлое румяное лицо, но я не разобрал его выражения. Это видение заставило меня уйти из трактира.

Снаружи легкий ветерок донес плач младенца. Я выругался и продолжил путь на юг.

20 февраля

После полудня я увидел верхового, скакавшего мне навстречу с юга. Шагая по дороге один, я сбросил капюшон и наслаждался солнечными лучами, которые значили для меня гораздо больше, нежели просто тепло. Я издавна привык натягивать на себя одежду. От этой мысли стало досадно. Неужели люди хотели отнять у меня даже солнце? Сам воздух?

Расстояние между нами уменьшалось, и мне почудилось, будто всадник еще издалека смотрел на меня в упор. Я сошел с дороги, пропуская его, но он так резко осадил лошадь, что та встала на дыбы и лягнулась.

— Это вы! — воскликнул гонец, высокий и тощий, совсем еще ребенок. Он одарил меня широкой мальчишеской улыбкой и так обрадовался, что даже не нахмурился, присмотревшись к моему лицу. — Я загнал четырех лошадей, пока вас искал!

Спрыгнув на землю, он полез в карман:

— У меня записка.

— Я знаю, что там, — коротко ответил я и пошел прочь. — Как и все остальные в этом графстве…

Включая Уолтона. Неужто Лили забыла, как его клинок впился ей в щеку? Если уж она что-то задумывает, то начисто теряет рассудок.

— Нет-нет, это только для вас. — Он помахал письмом, запечатанным сургучом. — Мне заплатили, чтобы я сказал, что вы должны поехать в Данфилд, как только подойдет срок той женщины… хотя, на мой взгляд, — он заговорщицки понизил голос, — ей еще рано. Я старший ребенок в семье, а всего нас двенадцать, так что тех, кому пора, я на своем веку повидал. Но мне все равно заплатили, чтобы я это передал. И пообещали еще больше, если доставлю вот это.

Он всучил мне конверт. Я хотел порвать его, не читая, но посыльный ухватил меня за запястье.

— Если прочитаете, — с надеждой сказал он, — она удвоит сумму.

Я полез в карман.

— У меня тоже есть деньги.

— Ну хотя бы прочитайте. — Он зачесал назад редкие волосы, слипшиеся от пота, и вытер пальцы о штаны.

— Тебе наказали дождаться этого?

Он кивнул.

— Вернись и скажи, что дождался. Откуда она узнает, так ли это?

Он уставился на меня:

— Я пообещал, что доставлю письмо и дождусь, пока вы его прочитаете.

— Так поздно в жизни повстречать честного человека, — вздохнул я. Ради мальчика я сломал сургуч. Я хотел просто сделать вид, будто пробегаю бумагу глазами, но взгляд уперся в краткую запись:

«Сначала я рожу его. Потом назову Виктором. А затем задушу».

Я сжал записку в кулаке, пожалев, что это не горло Лили.

Данфилд

22 февраля

Еще пару часов я продолжал двигаться на юг, пока мысли о черве не замедлили мой шаг и не вынудили меня повернуть обратно. Скрепя сердце я отправился на север. К полудню следующего дня снова повстречал на дороге всадника. Похоже, он не удивился, что я поменял курс, и сообщил, что теперь женщина хочет знать время моего прибытия. Проклиная Лили за то, что она предугадала мои действия, я ответил, что рассчитываю добраться до Данфилда на закате.

— Она сказала, что будет ждать на старой мельнице на окраине города. — Мальчик покачал головой и усмехнулся. — Что вам там делать, я не знаю. Мой батя всегда напивался, когда подходил срок. Но мне велели это сказать, и я сказал. Передам ваш ответ — и обратно на ферму. — Он вздохнул: приключение близилось к концу. — Хорошо еще, что сейчас не время сева, а то батя не отпустил бы.

Мальчик ускакал — вероятно, доложить Лили, когда я к ней вернусь.

Осталось совсем чуть-чуть. Но что мне делать в Данфилде? И зачем только я пошел?

Когда спустилась вечерняя прохлада, я еле доволок ноги до указателя на распутье. Дорога на Данфилд отходила под углом от главного пути. Я направился по этой тропе и на заходе солнца заметил сквозь деревья здания. Тогда я юркнул в лес и пошел вдоль дороги, чтобы не попасться никому на глаза. Слишком много людей слышали о том, что меня сюда вызывают: зря я пришел — это небезопасно.

Старая мельница стояла так далеко, что из города ее даже не было видно. Я рассмотрел темные пустые окна и приоткрытые двери, заросшие поздними сорняками, пожухшими зимой. Водяное колесо прогнило насквозь, обнажив голый скелет железных креплений. Колесо нависало над высохшим руслом — вот почему остановились большие жернова. Единственными работниками были пауки, ткавшие паутину в каждом углу, а единственными заказчиками — мыши, собиравшие последние крохи зерна.