Чужого поля ягодка
Шрифт:
«Честно?»
— Да хотелось бы, — усмехнулся он.
Она помолчала, посопела, но ответила:
«Если честно — надеялась, что пристрелят… — и сварливо потребовала: — Могу я уже получить свою одёжку назад?!»
Он покачал головой:
— Э… боюсь, от неё мало что осталось… разве что бельё…
«Что, неужто на сувениры растащили?! — съязвила она. — Ладно. Пусть оставят себе…»
— Если тебя устроит одежда Горного Племени, можно будет подыскать что-нибудь в качестве компенсации.
«А меня это ни к чему не обяжет?»
Он опять удивился:
— С какой стати?
«Ну, кто знает, что у вас за… обычаи», — осторожно ответила она. Чуть не ляпнула: «что у вас за тараканы» — вряд ли он бы её понял.
— Ваши обычаи запрещают носить одежду чужого племени?
Он смотрел на неё выжидающе, и, чувствуя всё большую усталость, она сдалась:
«Ладно. Уговорил», — и опустила тяжелеющие веки.
— Да, всё хотел спросить — а что у тебя за странная реакция на парализат? Доза-то была — детская, можно сказать…
«А… аллергия у меня… на всё подряд…»
— Че-его-о?! — поразился он. — Что у тебя? Лет триста не слышал этого словечка… На что конкретно?
Но она уже засыпала, и не ответила.
Ей снилось, что она нежится на пляже возле дома… Солнце текло рекой, обрушивалось водопадом… И всё было хорошо, пока небо не заслонила огромная сизая туча, и на пляже сразу стало сумрачно и зябко, потянул колючий хиус…
— Да, я, пожалуй, ошибся… — задумчиво произнёс низкий, в хрипотцу, голос.
Миль открыла глаза, потянулась… И немедленно укрылась одеялом по самый нос — рядом, покачиваясь с носка на пятку, высился зеркальнокожий зеленоволосый… А-а, так это же наш гостеприимный хозяин…
— Да я это, я… — проворчал он. Из-за низкого тембра фраза походила на рычание. — Ошибся, говорю. Поторопился с утверждением, что ты ведёшь себя одинаково во всех состояниях. Вчера ты, бодрствуя, постеснялась принять предложенное, а сегодня, едва заснула, отняла это силой.
«Я — что…?!»
— Да не смущайся. Ничего страшного не случилось. Подумаешь, подпиталась немножко. Я сам за процессом присматривал. Как самочувствие?
Миль прислушалась к своему телу, пробежалась внутренним оком…
«Бывало и лучше… — тёмных областей не стало меньше… Но и больше их тоже не стало. Болячки на руках-ногах уже затянулись, и восстанавление продолжалось вовсю, о чём свидетельствовала обычная в таких случаях почесуха… Коричневые корочки сразу же отлетали под её нетерпеливо скребущими пальцами. — А Бен как?»
— Здоров твой Бен, — отмахнулся Гийт Горный Вождь. — Или почти здоров. Во всяком случае, жрёт, когда не дрыхнет — за вас двоих. Но я бы предпочёл, чтобы ты поела сама.
Ну, с Беном всё нормально — и то хлеб… Повидаться бы — взглянула она на хозяина — но по тому, как тот поспешно отвёл взгляд, поняла: не позволит, и заикаться не стоит.
«Не хочу, спасибо. Только водички, — и, получив просимое, поинтересовалась: — А какая сегодня погода?»
Приготовившийся отказывать Гийт удивился:
— Погода? — он посмотрел куда-то в сторону: — Хорошая вроде…
«Мне бы, если можно, на солнышко… И чтобы рядом — никого. Не бойся, по-любому не сбегу…»
Тот только хмыкнул. И вскоре Миль поняла — почему.
Сбежать отсюда было бы и впрямь затруднительно. Невозможно, если честно. Разве что летать научишься…
Завернув в покрывало, Гийт аккуратно перекинул Миль через плечо, и таким макаром без заметного труда — благо, и нести пришлось недалеко — доставил на плоскую вершину горы ли, скалы ли… террасу… По дороге, свисая с его плеча, Миль с интересом рассматривала интерьеры: фрески, росписи, мозаики, рельефы… колонны, пилястры, затейливая резьба… Изображавшие в основном детей и женщин скульптурные группы и статуи — в нишах и на подставках… драпировки, занавеси, гардины… настенные светильники и потолочные люстры… напольные вазы и вазоны с цветочными композициями и наборные узорчатые полы, зеркально-гладкие и блестящие… Радужно просвечивали разноцветные окна — витражные и простые, в декоративных решётках и без таковых… удобные, обитые тканями лакированные кресла с гнутыми подлокотниками и ножками и простые на вид скамейки, расставленные возле цветников, фонтанов и вокруг столиков…
Гийт спокойно шёл по нарядным покоям, и звук его шагов оттенял никем не нарушаемую тишину комнат и переходов. В чистом ароматном воздухе разносилось пение невидимых птиц, пропархивали бабочки, но не слышалось смеха и разговоров… Три тысячи мужчин… и, наверное, примерно столько же женщин и детей… И где все? Неужели Замок так велик?
«Так это же, наверное, его личные покои… — догадалась она. — И, судя по всему, он тот ещё нелюдим…»
Отражаясь в зеркальном полу, Миль смотрела на своё лохматое отражение и думала, что ухоженностью и отделкой дом Горного Племени напоминает её родовой особняк… Мысль показалась странной и вызвала лёгкую ностальгию — как там её ближайшие родственники, неужели всё так же играют в свои Игры… Женил ли, наконец, дед её бедового дядьку… сильно ли пострадал дом во время боя… Видимо, ей взгрустнулось сильнее, чем показалось самой — поверхность ближайшего зеркала, мимо которого она в тот момент проплывала, на миг помутнела… и вновь прояснилась. Отголосок её грусти явно долетел до Гийта — тот повернул голову, прислушиваясь, но ни о чём не спросил…
Выбрав крупный валун, грубо обтёсанный под скамью — или просто от природы на неё похожий — Гийт устроил свою гостью поудобнее, привалив спиной к тёплому камню. Поставил в пределах досягаемости сосуд с водой. Оглядел критически:
— Тебе точно будет здесь удобно? — присел напротив.
«Надеюсь, — пожала она плечом. — Особенно, если никто не станет крутиться рядом. И я бы хотела начать загорать прямо сейчас», — со значением добавила она. Одолевала заметная слабость, а солнце дразнило и обещало, звало и манило, как полная чашка еды перед носом у бродяги, голодавшего не меньше недели… и так хотелось поскорей окунуться в эту щедрую лучистость, вкусить, напитаться… Аж голова кружилась…
А тут этот… Горный Князь торчит, буквально отсвечивая, руки в боки, взгляд испытующ и пристален… но непонимающ.
«Я имею в виду, что намерена позагорать. Без покровов. И без свидетелей. А тот факт, что ты, гостеприимный хозяин, похоже, уже имел возможность лицезреть мою худобу во всём естестве, не означает, что так будет и впредь. Изволь оставить меня одну, или тебе заняться больше нечем? — сорвалась она на открытую грубость, но сдерживаться было всё труднее — её уже слегка мутило от предвкушения и слабости. — Извини…»
Он только бровью шевельнул.
— Извинения приняты. В свою очередь тоже извиняюсь — я просто хотел бы ещё поговорить.
«Да-да, конечно… чуть позже… — нетерпеливо отмахнулась она. — Вечером я в твоём распоряжении. Иди уже, а?»
Он коротко кивнул и наконец-то оставил её одну.
«Если что-то понадобится, просто скажи, и тебе всё принесут», — глуховато донеслось до неё сквозь толщу камня.
«Единственное, что мне нужно — это чтобы Бену не причинили вреда…» — выпутываясь из складок покрывала, с тоской обронила она, не надеясь на ответ…