Чтение онлайн

— А нам что делать? — Вопросил Докучаев. В сознании, гад. Заткнул салфеткой ноздри и злобно сопит.

— А вашей группе заняться исследованием трупов тварей. — Ответил я вместо генерала. — Я, например, больше половины уродцев не видел ни разу в жизни. На Алый рассвет нападают более-менее однотипные монстры. А это откуда взялись? Ну и трофеи. Тоже на вас. Там как минимум четыре сути фоморов на поле валяются. Ну или, скорее, три.

— Всем все ясно, драгоценные господа? — Вступил Бальмонт. — По местам. Работаем.

Рубка быстро опустела. Даже капитан сбежал к своим драгоценным двигателям. Мы с генералом остались вдвоем. Я не стал тянуть зерга за причиндалы.

— Это что было, Константин Дмитриевич? Что еще за шоу энтузиастов? Хотели, чтобы я все озвучил, а потом, если что, сказать: мол, представитель императора виноват?

— Э-э-э. Прости, конечно, Олег. Ты ведешь себя, обычно, как опытный царедворец. А сейчас несешь какую-то херь. Не думал, что придется тебе объяснять очевидные вещи.

— Просветите дурака, господин генерал-лейтенант.

— Во-первых, я начальник экспедиции. Виноват во всем все равно буду я. Думаешь, Шуйский сожрет такие кривые отмазки про «представителя»? Нет, сегодняшнее «шоу энтузиастов», как ты выразился, не для него. И не для Совета Князей. Ты видел, какими все пришли сюда? Как хер у столетнего дедушки. Полшестого. Настроения типа «шабаш, братцы, по домам» возникают всегда в таких ситуациях, как наша. Если вовремя не вскрыть нарыв и не прижечь, может даже в бунт перерасти. Речь Докучаева — скальпель. Твоя — прижигание.

— Так это вы Докучаева подбили выступить?

— Да. Он не собирался ничего такого говорить. Я его уболтал. Плюс он еще и неприятный человек, которого многие не любят. Когда такой озвучивает очевидную, вроде, мысль, к ней не хочется присоединяться. Надеюсь, последнее соображение останется между нами.

— Ну ты жук, Константин Дмитриевич. Может представитель императора теперь отправиться поспать пару часиков?

— Я бы и сам… Но нет. А ты иди. Я видел твои грани. Что это за жуть с призраками? Первый раз такое… В общем, представляю, как ты истощен. И не задерживаю. Только еще один вопрос, Олег.

— Да, конечно.

— Ты уверен, что там — Он мотнул головой в сторону красной зоны, — действительно что-то есть? Что мы и правда не напрасно потратили столько ресурсов и положили сегодня множество хороших парней не зря?

Я достал из кожаного футляра на поясе компас. Вгляделся в белый циферблат. Стрелка показывала строго на юг.

— Уверен. Мы на пороге серьезного прорыва. Все не зря, Константин Дмитриевич. Сегодняшний всплеск это доказывает. Они что-то охраняли. Хотели нас куда-то не пустить. Это что-то крайне важное для Хмари. А, значит, и для нас.

Хотел бы я иметь внутреннюю уверенность в своих словах. Но факты таковы, я не знал, что именно мы найдем. Важное? Да. Наверное. Все сомнения я запер в глубине души и выбросил ключ. Наружу я излучал сплошную уверенность и энтузиазм.

За сутки мы сумели дать людям отдохнуть. Более тщательно подсчитать потери и отремонтировать то, что было ремонтопригодно. Обеззаразить технику и часть земли. С запасами антихмари были проблемы, но пока нам хватало. Для самоходок топазы с оставшимся на ногах турмалином провели соответствующие ритуалы очистки.

Две самоходки были раздавлены «гидрой» просто в лепешку. С третьей, серьезно поврежденной, удалось снять какое-то оборудование. Еще одна — та самая гаубица — тоже не подлежала восстановлению, но благодаря Богдановским калякам-малякам экипаж выжил.

«Двойка» пострадала до полной невозможности восстановления. Ей просто расплавило все колеса с правой стороны и часть борта. Мы лишились госпиталя, рекреационной зоны и спален. Впрочем, наши запасливые хозяйственники извлекли со складов тройки палатки для этих целей.

На «Громовержце» отремонтировали два двигателя. Капитан немного повеселел. Хотя выглядел наш летучий корабль ужасно, как будто он потерпел крушение и путешествует по направлению к свалке.

Сутки прошли, и Бальмонт отдал приказ на выдвижение. Все происходило медленно и печально. Хмарь изогнулась полукругом. Сдала назад. А потом поглотила наш маленький караван, оставив свободным только купол в семьсот метров диаметром, вокруг зиккурата. Я задавал направление. Исполин потихоньку катился вперед, и вместе с ним перемещался весь наш небольшой отряд.

Смена дня и ночи внутри нашего пузыря нормальности — немыслимая роскошь. Но, судя по хронометру в капитанской каюте, мы двигались по красной зоне не меньше суток. Прошли при этом всего-навсего километров двадцать. Но расстояние здесь было чем-то… Эфемерным. Все растворилось в желто-сером киселе Хмари. Она была повсюду. Давила на нас почти физически.

По пути вскрылась еще одна проблема красной зоны. Маги не восстанавливали ауру даже внутри пузыря нормальности. Вернее, чем слабее маг, тем медленней шло восстановление. У меня аура восстановилась едва на десятую часть. У магистров на двадцатую. А многочисленные старшие мастера вообще не видели прогресса. Единственным местом, где аура начинала заметно расти, были внутренности пирамиды зиккурата. Обнаружили это случайно к концу суток.

Никто не предусматривал подобной возможности, так что места в пирамиде было не ахти. Приходилось сидеть в тесных технических тоннелях по несколько часов. Что было не самым лучшим решением. Тем не менее пилотов и операторов излучателей мы в зиккурат запихнули.

Нас окружала Мертвая земля, странные растения, больше похожие на кристаллы. И бесконечное море едкого тумана.

Я понимал. Еще сутки и нужно будет поворачивать назад. Люди просто не выдержат давления этой серой массы. Но я рассчитывал, что мы справимся быстрее.

Через бесконечно долгие серые часы под колесами «Единицы» захрустел гравий и обломки зданий. Мы въезжали в предместья имперского города.

Все вокруг было облеплено слизью, под которой угадывались развалины домов. Слизь слегка пульсировала. Как будто по невидимым кровеносным сосудам, под кожей бежала ядовитая кровь.

Из сожранной Хмарью пустоши мы попали в визео про пришельцев.

Впрочем, когда Исполин под гордым номером «один» подъезжал к развалинам ближе, чем на сто метров, слизь как будто увядала. Начинала усыхать и кое-где отслаиваться от древних руин чумными струпьями.