Чтение онлайн

– Мама…

Ему хотелось разозлиться на нее, хотелось сказать, что из них двоих по-настоящему взрослым человеком все-таки была она, но плечи ее содрогались от рыданий, и с каждым таким толчком вся его злость постепенно трансформировалась в жалость.

– Фрейя, выруби эту чертову музыку! – рявкнул он в сторону центра управления домашней мультимедийной системой, установленного в стене.

Голова Эллы дернулась, когда музыка вдруг оборвалась, и она поспешно вытерла глаза, делая вид, что все в порядке.

– Тео? Я работала. Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не заходил сюда, когда я работаю?

Несмотря на два десятилетия жизни в Лондоне, каждое ее слово было пропитано юго-западным акцентом. Она укоризненно смотрела на сына сквозь сигаретный дым красными от слез глазами.

Тео взглянул на потрепанный риг, лежавший рядом с ней на полу, и аккуратно положил его на стол, перед тем как сесть на диван. Он старался не смотреть на нее, когда она, пошатываясь, встала на ноги, но быстро потеряла равновесие и плюхнулась рядом с ним.

– Нет, это я работал. – Он показал пальцем на бутылку с джином. – А ты, выходит, опять нализалась на своей работе?

Он тут же пожалел о своих словах: настроения спорить с ней не было ни малейшего. Взгляд его упал на единственную личную вещь, которую она не продала за все эти годы, – ее диплом в рамочке на стене. Бумага под мутным стеклом уже выцвела, но слова «Диплом EMIV – уровень 2» можно было прочесть до сих пор. Свидетельство того, что когда-то у нее имелись амбиции, какими бы они ни были.

Трясущейся рукой Элла подняла электронную сигарету и глубоко затянулась. Тео отогнал дым рукой.

– Обязательно курить здесь?

– Ты совсем как твой отец – такой же ворчун, – презрительно фыркнув, сказала Элла, но сигарету выключила. Наступило тягостное молчание.

Тео было неловко разговаривать с матерью о чем-то, что могло касаться личных вопросов. Они уже много лет этого не делали; это было для них неестественно.

Она родила его, когда ей едва исполнилось пятнадцать, и поэтому он считал, что унаследовал ее эмоциональную незрелость. Он понимал, что излишне строг к ней, что хочет от нее слишком многого. В тех редких случаях, когда она удосуживалась посещать родительские собрания, Тео со стыдом наблюдал, как разные учителя заигрывали с ней; даже одноклассники принимали Эллу за его старшую сестру. У этого, правда, была и своя положительная сторона: благодаря этому он часто получал в школе более высокие оценки, чем заслуживал.

Несмотря на все его обиды и недовольство, Элла действительно делала все от нее зависящее, чтобы у них была крыша над головой, еда в холодильнике и достаточно денег для выхода в СПЕЙС, так что, по крайней мере, они были в состоянии жить, как все нормальные люди. В большинстве государств доступ в СПЕЙС уже рассматривался как одно из фундаментальных прав любого человека, чего никак нельзя было сказать о необходимом для этого оборудовании. Как только вы выходили из системной оболочки, вы попадали в слой общества, который катился назад. Невозможность позволить себе «вознесение в СПЕЙС», как говорили в народе, подчеркивая космическую сущность виртуального мира, автоматически означала, что вы оказывались навсегда лишены целого ряда важных привилегий.

– Почему ты плакала, мама? – спросил Тео, понизив голос; он снова начал массировать пальцем переносицу.

– Просто тяжелый день, дорогой. – Она избегала смотреть ему в глаза, в которых читался вопрос. Потом она поджала губы, будто хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. – Меня уволили из Заповедника.

Тео с трудом подавил желание накричать на нее, сообразив, что ей и так тяжело; не хватало, чтобы еще и он повел себя, как последний придурок.

Заповедники представляли собой систему громадных крытых парков, связанных между собой колоссальной сетью перемычек шириной с хорошую автостраду; в них не было ничего, кроме дикой природы. Над городом на высоте в несколько сотен футов висели целые леса, которые соединяли между собой более традиционные парки наземного базирования, и все вместе это образовывало над Лондоном настоящий щит из зеленой листвы. Парковые аллеи служили не только гигантской губкой, впитывающей углекислый газ, но и обеспечивали плодородную почву, где рос урожай и цвели луга, которые поддерживали уменьшающиеся популяции насекомых-опылителей. Они тянулись на многие мили, давая приют барсукам, ежам, лисам и оленям, которые стали постоянными обитателями лесов над центральной частью города.

В последний раз, когда он обращал на это внимание, его мать работала на пасеке, и он с трудом мог представить, за что могли уволить оттуда. Лучше уж и не спрашивать.

Элла встала, неуверенно покачиваясь, и неодобрительным взглядом обвела их квартиру.

– Но Иисус знает, что нам нужны деньги. – Грудь ее резко вздымалась в учащенном дыхании после недавнего слезного марафона. Она печально взглянула на теперь уже пустую бутылку. – Я должна поспать. Мы всегда можем начать с утра новую жизнь.

Тео слыхал это от нее и прежде – фактически это был ее девиз.

Она указательным пальцем игриво поддела его подбородок – жест из его детства, который раньше веселил его, но сейчас вызвал лишь раздражение.

– Наверное, мне нужно будет вернуться в Заповедник. Меня восстановят, если я попрошусь. – Взгляд ее стал задумчивым. – Я любила это место. Там так тихо. Спокойно. Я нашла там новую себя. Человека, который мне по-настоящему нравился.

Тео выжал из себя улыбку.

– Думаю, это хорошая идея. А теперь иди спать. Я сам тут все приберу. – Она недовольно засопела, но спорить не стала.

Элла наклонилась и поцеловала его в макушку, неловким движением взъерошив ему волосы.

– Что бы я без тебя делала?

– Спокойной ночи, мама.

Тео снова натужно улыбнулся. Он уже давно задумывался, удастся ли ему когда-нибудь сбежать из этого дома, и отчаянно тосковал по независимости, которой наслаждались его друзья в университете.

Она погрозила ему пальцем, но ничего не сказала, а развернулась и, спотыкаясь, направилась в свою спальню. Тео подождал, пока она уйдет, а потом резко откинулся на спинку дивана, так что заскрипели пружины. Глубоко вздохнув, он окинул взглядом оставленный Эллой беспорядок и подумал: «Когда это я успел стать в этой семье ответственным за все?»

– Я уже говорила: это пустая трата времени, – поморщилась Клемми, небрежно махнув рукой для выразительности.

– Пустая трата времени?! – Тео резко остановился, не веря сворим ушам. – Это же «Аваста»!

– А я уже составил о ней мнение, и моя оценка – два пальца, – как бы между прочим заметил Милтон.

Тео в ужасе уставился на него. У Милтона был свой успешный канал, где он размещал обзоры игр из СПЕЙСа. У этого канала набралось три миллиона подписчиков, число которых продолжало расти, так что он уже зарабатывал на этом приличные деньги. Он вел его под именем Кайю Киллера, используя свой старый геймерский ник. Аватар его выглядел круто и меньше всего был похож на него в реальной жизни. Зеркальные темные очки, ретро-пиджаки с угловатыми подплечниками чрезвычайно броских цветов, от которых рябило в глазах, и яркая индивидуальность с выдающимися личными качествами – о том, кто скрывается за этим образом Кайю Киллера, знали только самые близкие его друзья. Его фаны восхищались колоритным и грубоватым стилем его альтер эго, и с мнением его считалось очень много людей, хотя тем, кто близко знал его, было трудно в это поверить.

– К тому же сейчас лето, – продолжала Клемми. – Мы могли бы заняться чем-нибудь другим.

Слово сорвалось с языка Тео само собой, и он только потом понял, как неуместно оно прозвучало:

– Например?

Бакстер с раздражением наколол на штырь для сбора мусора три биопластиковые бутылки, валявшиеся у него под ногами.

– Например, не заниматься этими дурацкими общественными работами.

Он неодобрительно взглянул в сторону еще десятка таких же мелких правонарушителей, подростков и почти тридцатилетних, которые, склонив головы и слушая музыку из наушников, убирали территорию в районе Сент-Данстан-ин-де-Ист. Красивый участок вокруг увитой плющом старинной заброшенной церкви превратился в воронку, куда ветром стягивало мусор со всего Ист-Энда.