Чтение онлайн

Бакстер выругался себе под нос и, повернувшись к очередной куче мусора, наколол его на штырь серией убийственно точных ударов.

– Все, отвалите. У меня остались еще две недели общественных работ. Не хочу, чтобы вы мне все испортили.

День тянулся мучительно медленно, и настроение Тео не улучшалось. С началом смены в «Сингере» мигрень вернулась и отказывалась отпускать его до самого возвращения домой.

Его квартира находилась на тридцать третьем этаже высотного дома, точной копии десятков таких же домов вокруг, как будто их тиражировали на одном компьютере – копировали и вставляли на соседнем месте. Венчала это сооружение крыша в форме листьев артишока, которой они были обязаны одной строительной компании из Китая, владевшей в настоящее время обширными участками земли в Лондоне. Использование крупномасштабных 3D-принтеров оказалось экономичным решением в пору жилищного кризиса, в результате чего создавалось жилье таких стандартов, достижение которых прежде считалось невозможным. Фасады зданий были устойчивы к загрязнению и краске, а это означало, что, сколько бы их ни пытались разрисовать или испортить, здания оставались чистыми и вандалам и любителям граффити приходилось удаляться в более старые районы города с более традиционной застройкой.

– Эй, мам! Я дома.

Тео специально громко хлопнул дверью, надеясь этим привлечь ее внимание. Не хотелось застать ее врасплох в слезах или за чем-нибудь похуже рыданий, как это было в тот раз, когда они с Милтоном обнаружили ее бьющейся в судорогах во время сеанса киберсекса. Молчание Милтона тогда обошлось ему очень дорого: помимо всего прочего, Тео пришлось написать за него с дюжину курсовых работ, пока тот околачивался в СПЕЙСе, работая над своим каналом.

В гостиной царил порядок, такой же, как утром, когда он отсюда уходил. Риг Эллы по-прежнему лежал на столе.

– Мама?

На кухне в глаза ему бросилась чашка из-под кофе; след помады, оставшийся на кромке, говорил о том, что уходила она в спешке. На всякий случай он заглянул в спальню матери, которая пребывала в своем обычном состоянии – как после бомбежки.

Неторопливо вернувшись на кухню, он заглянул в буфет в поисках чего-нибудь поесть.

– Эй, Фрейя, включи какую-нибудь музыку.

– Нет проблем, Тео, – ответила система искусственного интеллекта.

Голос из расставленных по всей квартире дешевых динамиков звучал с хрипотцой, постоянно напоминая этим, что Фрейя была не живым человеком, а всего лишь техникой, причем достаточно древней. Определив настроение Тео по его интонации, центр включил депрессивный рок, спокойную, тоскливую, берущую за душу мелодию, которая, по разумению компьютера, должна была углубить его меланхолию.

Желудок Тео громко урчал от голода, но из съестного удалось обнаружить только упаковку красного вина и одну-единственную банку сардин – как раз то, что они с матерью оба не употребляли. Не нашлось даже пачки вермишели быстрого приготовления, а это означало, что теперь придется тащиться вниз, в банк продовольствия [6] . Он все-таки продолжил поиски и в результате нашел древнюю пачку с остатками хлопьев сухого завтрака, которые он мог залить искусственным молоком, не имеющим отношения к коровам.

Тео плюхнулся на диван, вынул из рюкзака свой риг и положил его рядом с маминым. Почему она оставила его здесь? Даже с закончившимся ежедневным лимитом на вознесение очень немногим пришло бы в голову оставить свою аппаратуру дома – в обществе без наличных денег комбинированные функции телефона и ДР были жизненно важны для каждого. Элла всегда напоминала ему, чтобы он не оставлял свой риг дома. Ведь там даже была прошита программа, служившая ключом от их квартиры.

Уставившись на шлем, он жевал сухие сахарные колечки и уже жалел, что пригласил домой друзей. Потому что в данный момент его захлестывало желание побыть в одиночестве, что случалось с ним редко. Тео понимал: нужно встряхнуться, сбросить с себя эту депрессию. Вот только чем было вызвано это гнетущее состояние – неопределенностью с матерью, как обычно, испытывавшей его терпение, или же известием о том, что Клемми флиртует с этим голливудским адонисом?

После нескольких глотков этой сомнительной пищи он отставил миску в сторону; голод он не утолил, но вкусовые рецепторы помучил изрядно. Он надел на голову свой риг и активировал режим ДР. Тео не знал, когда явятся остальные, но решил им не звонить. Торопиться было некуда. Вместо этого он подумал, что нужно проверить, не оставила ли Элла для него сообщений в электронной почте. Но нет, в ящике для входящей корреспонденции лежал только обычный спам, который воспроизводился автоматически, создавая водоворот из видеоклипов и резких коротких выкриков, взывавших к его вниманию.

Он еще раз оглядел квартиру на случай, если она оставила где-то аэрограффити – послание, эмоджи или рисунок, которые можно увидеть только в режиме ДР. Именно таким образом она обычно передавала ему списки того, что нужно купить, или короткие записки. Не заметить посреди гостиной метровые, калейдоскопически меняющиеся буквы, сообщающие, что у нее сегодня двойная смена, было намного труднее, чем прозевать адресованный ему имейл.

Откинувшись на спинку дивана и начав просматривать доски объявлений в разных социальных сетях, он сам не заметил, как очутился на канале Милтона. Кайю Киллер, одетый в неоново-пурпурный пиджак, выразительно кривился на камеру, просматривая «Авасту». Голос его был обработан с помощью эффекта питч-шифтера [7] и звучал немного в нос, на американский манер, а язык тела был громким и вызывающе дерзким – в общем, полная противоположность живому Милтону.

– Был там, пробовал на себе! И едва не удавился от скуки. Избегайте этой игрушки всеми силами! А я тем временем показываю ей два пальца! [8]

Кайю Киллер поднял два пальца и принялся яростно – и многократно – трясти ими перед камерой, как гиперактивный подросток с дефицитом внимания под кофеиновым кайфом. Выделывал он это с таким запалом, что высунутый язык раскачивался из стороны в сторону, как у эмоджи с эмблемы «Эмоутив». С каждым взмахом он громко кряхтел – можно было не сомневаться, что это заставляло миллионы его юных подписчиков по всему миру выть от восторга.

– Дебил.

Однако Тео все равно невольно усмехнулся, после чего стал просматривать свои странички в соцсетях. Несмотря на то что в течение дня он выложил несколько остроумных постов, никто на них не откликнулся. Клемми запостила пачку новых селфи, снятых под разными углами, пока она с поддельным интересом рассматривала что-то за пределами экрана.

Он задержался на этих снимках, отметив, что она умышленно отключила эмоциональную обратную связь, а это всегда служило сигналом того, что позы неестественны. Неуверенность в себе – это не тот сигнал, который хочется подать, когда пытаешься произвести на кого-то впечатление.

Вдруг слева на экране с мягким щелчком появилось окошко с картой, показывающей местоположение Милтона. Функция «Эхо» была удобным и тактичным способом предупредить друзей о своем приближении, благодаря которому пропадала необходимость в коротких телефонных звонках или вызывающих раздражение эсэмэсках. Через несколько секунд Клемми и Бакстер почти одновременно откликнулись своими уведомлениями.

Тео сообразил, что если сейчас вновь вернется на страничку Клемми, его может захлестнуть ненависть к самому себе на все тридцать минут, оставшихся до их прихода. Поэтому лучше уж перескочить на короткий уровень «Серф Шторма» – чрезвычайно популярной в СПЕЙСе игры с эффектом присутствия, позволявшей кататься на колоссальных волнах несуществующих в природе морей. Здесь он всегда переживал всплеск адреналина, который был очень даже реальным, несмотря на то что Тео никогда в жизни не видел настоящего океана.

Легкие болели так, что готовы были взорваться, но если бы Тео вдохнул, то, безусловно, утонул бы. Голову его вновь захлестнула холодная турбулентная волна. Соленая вода обжигала слизистую носа, но он все равно старался удержать равновесие на своей доске для серфинга.

Он, конечно, понимал, что не может утонуть в этой игре, но у его эмоций по этому поводу было свое мнение, противоречащее доводам здравого смысла. Усилием воли он подавил охватившую его панику и сосредоточился на выравнивании доски. Мышцы рук и брюшного пресса болели от бесчисленных микродвижений, но в следующий момент он внезапно почувствовал, как плоскость доски вынесла его наверх; голова его вынырнула на поверхность, и он наконец-то смог сделать глубокий жадный вдох.