Чтение онлайн

— Ранен? — спросил Феор у Шатара, который ощупывал кости дружинника.

Лекарь лишь отмахнулся, чтоб не мешали.

— Говори, что нашел. Не молчи, — потребовал Раткар.

Шатар раздраженно отозвался:

— Открытых ран нет, повреждений или переломов тоже. В сознание так и не пришел. То же, что и у Красного Барта.

Тело воина чуть заметно тряслось. Феор разглядел, что простыня под ним уже вся пропиталась потом. По коже первого советника пробежал жутковатый холодок.

— Может быть, у него внутреннее кровотечение? — предположил Феор. — Дюжинный Старкальд рассказывал, как у кого-то из его отряда из ушей пошла кровь, когда они стали продвигаться вглубь тоннеля.

— Кровь всегда видать, даже если она внутри. Синяки, припухлости, почернения, — огрызнулся Шатар.

Вдруг больной издал приглушенный всхлип, забулькал горлом, тело его сотрясла жуткая скручивающая судорога. Глаза сварта широко раскрылись, словно в агонии, кадык задергался. Парень крякнул, застонал, и в один момент его вырвало какой-то вонючей жижей прямо на Шатара, который от неожиданности не успел даже прикрыться.

— Кровь скитальцева! — выругался лекарь.

Все охнули и отпрянули от койки на несколько шагов.

— Что за дикость! — с отвращением скривился Кайни, опуская прикрывший лицо локоть.

Парнишка застыл, лежа на боку. Дрожь больше не тревожила его. Он умер.

Раткар хмыкнул.

— Кажется, здесь смотреть больше не на что. Вот уж действительно помог ваш великий воин-храмовник, — с презрением отозвался он. — Хедвиг, позаботься, чтоб твои люди прочесали местность, где нашли этого. Может, еще кого найдете.

Здоровяк кивнул.

Регент брезгливо обошел стол и направился к выходу, его свита — следом. Прочие тоже быстро потеряли интерес к погибшему.

Не считая Феора и Кайни, в лечебнице остались только служки и продолжавший клясть все и вся лекарь. Шатар торопливо пытался стереть с себя мерзкую слизь, от которой шел тошнотворный запах.

— Была у него семья? — спросил первый советник.

— Нет. Сирота, — ответил один из помощников, вновь укладывающий воина на спину. От страха его руки все еще тряслись.

Этот безумный предсмертный взгляд надолго запечатлелся в памяти Феора.

Домстолли такой важности проходили в Зале Приемов, ибо вместить всех желающих зимой больше было негде.

Раткар добивался широкой огласки. Всю последнюю неделю его слуги разъезжали по деревням и дворам, горланя весть о том, что изменника Астли подвергнут суду и наверняка голова его скоро распрощается с телом. Заодно к ногам фермеров сыпалось рубленое серебро, дабы они еще долго не забывали своих благодетелей и пришли на выручку в случае нужды.

Оттого все утро южный тракт и дорога на Загривок полнились людьми, и зал быстро набился под завязку. Мужики запрудили все окрестные луга, а на пятачке перед воротами было вовсе не протолкнуться. Не смутил жаждущих зрелища ни поднявшийся накануне ветер, ни снег, летевший хлопьями в лицо. Они горячили себя медом, распевали песни и, пока не началось действо, выходили помериться силой на кулаках.

Внутри стоял запах крови.

Полосы блеклого света, лившиеся из узких окошек, пронизывали зал крест-накрест, а развешанные на опорных балках масляные лампы и длинные тонкие свечи рождали по углам красноватый полумрак.

Немалую часть собравшихся составляли дружинники Раткара. Чтоб утихомирить наиболее громких и недовольных, они не стеснялись отвести плащ и показать рукоять клинка, но даже окрики стражи не могли заставить мужичье галдеть и перешептываться, делясь самыми невообразимыми слухами. Такого переполоха не случалось давно.

Невнятное бормотание временами прорезал чей-то надсадный кашель, отчего Аммия каждый раз вздрагивала. Ее жутко потряхивало от этого сборища. Дурные мысли так и вихрились в голове, едва она представляла, что сегодня должно произойти. Жердинка зябко ежилась и кляла себя, что не надела одежду потеплее платья с меховой подкладкой и шерстяных чулок.

В великом волнении княжна переводила взгляд с одной части толпы на другую, стремясь угадать, кто придет на выручку, когда Феор подаст сигнал. Вот на правой стороне знакомые лица — это закипают от гнева остатки глиняной дружины. Они обступили жену Астли — Сафрид, крепко-сбитую бабу, гордую и сильную. Судя по каменному выражению лица, она была уверена в невиновности мужа и в том, что честь его получится отстоять. На ухо ей что-то шептал Феор. Позади них, вокруг соляного короля устроились его ратники, а в самом углу жались к стене корабелы из Дома Сельдяного Хвоста. Аммия улучила момент, чтобы коротко кивнуть Натану, и он чуть поклонился в ответ.

Ее малое войско перемежали случайные низовцы и бедняки, которые отстояли у входа всю ночь, чтобы попасть в зал в числе первых. Аммия не сомневалась, что их нагнали распорядители Раткара, дабы не дать развернуться защитникам Астли.

Оружие с клинком длиннее ладони при себе могли иметь только дружинники, а потому прочим в решающий момент придется довольствоваться поясными кинжалами.

Левую, большую часть зала, занимали противники воеводы: сварты из Седого Загривка и лихие люди, охочие до серебра. На лицах их читалось ожесточение. Они упивались неизбежностью скорой расправы, переглядываясь, перемигиваясь, скалясь от дурных шуток, кивая друг другу и поддразнивая бурых плащей.

Княжна робко надеялась лишь на то, что план Феора увенчается успехом, и бойни удастся избежать.

Не так давно возле нее восседал Харси. Теперь же кресло принадлежало Раткару, братоубийце. Он прибыл даже раньше, чем привели Астли. Как всегда безупречный с виду: в богатом платье, лощеный, с зачесанными назад волосами. Под лисьим меховым плащом выдавалась белоснежная туника с узорчатой вышивкой, перехваченная наборным поясом, что оттягивали инкрустированные драгоценными камнями ножны — предмет восторгов и зависти многих свартов. Раткар не выказывал никаких признаков тревоги.

Слева от регента, подле молодого писца, в большом кресле беспокойно ерзал Первосуд. Судя по нездоровому цвету лица и кругам под глазами, выспаться в меру ему сегодня не удалось. На столе перед ним высились стопки книг в богатом кожаном переплете. Еще одну поменьше он трепал в руках, то раскрывая и водя пальцем по странице, то захлопывая и поглаживая по толстому корешку. Феор уверил Аммию, что от Хатта справедливости они не дождутся.

Бранчливый и едкий характер Астличастенько служил причиной ссор с Хаттом и раньше, а старик был известен своей злопамятностью и склонностью к мести.

— Сапоги регента можно больше не вощить. Их отлично вылизывает этот червяк, — с презрением отозвался о нем первый советник.

Толпа, разделенная проходом надвое, сплетничала и роптала в ожидании. Ждала и княжна, теребя кончик косицы. Сегодня все решится раз и навсегда, успокаивала она себя.

Наконец, открылись ворота. Снаружи потянуло сквозняком. Внутрь залетели крупные перья снега.

Отвадив подальше от входа зевак, четверо стражников, втащили на порог Астли, скованного по рукам и ногам, как какого-нибудь раба. Одеяние его было грязно и кое-где порвано, поседевшие волосы растрепаны. Бывшего воеводу продержали в темнице почти неделю. Он прожигал всех хищным, безумным взглядом исподлобья и был похож на загнанную росомаху, готовящуюся к последней битве.