Чтение онлайн

– Объясните, лейтенант Петухов, как вы прозевали разворот "все вдруг". Задания не знали?

– Никак нет... То-есть знал, товарищ командир отряда. Я с Гречишниковым на земле условился, что он мне на разворотах три раза мигать будет. А он, должно, забыл... И тут звезда строго по курсу подвернулась, клятущая, я и давай на нее чесать...

– И чесали бы, пока она не замигает?
– в глазах Полбина мелькнула искорка смеха.
– Или до нее собирались долететь?

– Горючки нехватило бы, - заметив эту искорку, осмелел Петухов, но тут же подтянулся и официальным тоном закончил: - Мне штурман доложил, что по расчету времени разворот подошел.

– Как же подошел, когда уже прошел? Гречишников-то в это время тридцать секунд летел с новым курсом, - резко перебил Полбин.
– Штурман, борт-журнал!

Васин протянул свой планшет. Полбин быстро проверил карандашные записи. Отметка о последнем развороте была сделана правильно: в ноль часов пятьдесят минут, курс девяносто градусов.

– Я по расчету ее сделал, - поторопился объяснить Васин, увидев недоуменно поднятые брови Полбина.
– Только тоже решил подождать, пока Гречишников хвостовым мигнет. И потерял его из виду, пока записывал. А потом со звездой спутал...

– Спутал, спутал... Вы к девушкам ходите?
– вдруг спросил Полбин.

Лицо Васина покрылось густым румянцем, а Петухов и Гаврюхин быстро переглянулись. Они хорошо знали, что застенчивый, юный Васин, отличный певец и танцор, очень робок и неопытен по части прекрасного пола и в связи с этим не раз был мишенью для острот товарищей.

Знал об этом и Полбин. Пряча в углах рта улыбку, он сказал:

– Советую на будущее: если вам назначит свидание Нина, а придет случайно Зина, так вы их не путайте. Целовать нужно ту, которую любишь. Понятно?

– Понятно, - с облегчением выдохнул Васин, как будто вопрос об ухаживании за девушками и был главным предметом разговора.

– И другое поймите. Это уже всем говорю, - продолжал Полбин.
– В бою тридцать секунд могут решить многое. Оторветесь от строя, а вас в это время истребители заклюют. И помочь огнем никто не сможет. Ясно?

Все трое ответили, что это им вполне ясно. Полбин сказал, что экипаж Петухова отбомбился хорошо, попадания отличные, и только поэтому он оставляет без взыскания допущенную на маршруте оплошность. С Гречишниковым он поговорит и выяснит, почему тот не давал условленных сигналов.

Он отпустил летчиков, обошел другие корабли отряда, поздравил командиров и штурманов с успешным выполнением задания и, забежав по пути в штаб, направился домой.

– Последним уходите, товарищ старший лейтенант, - сказал ему сержант на контрольно-пропускном пункте.
– Все ваши, кто с ночных, давно по домам.

– Служба, - весело ответил Полбин и быстрее зашагал по широкой, обсаженной молодыми деревцами аллее, которая вела к домам начсостава.

Солнце стояло высоко, но в воздухе еще чувствовалась прохлада. К этой особенности забайкальского климата Полбин привык за три года и считал, что Виктору, родившемуся в Воронеже и сразу же перевезенному в Забайкалье, тоже повезло: будет закаленным мужиком.

Виктор еще спал в своей кроватке, когда Мария Николаевна открыла мужу дверь. Полбин поцеловал ее, на цыпочках подошел к сыну и постоял над ним несколько секунд.

– Скоро проснется, - сказала жена.
– Вчера уснул рано и спал, как богатырь.

– Вот именно. Как богатырь, а не как убитый, - проговорил Полбин с улыбкой.
– А мама где?

– Пошла за продуктами. Говорят, забайкальские овощи привезли.

– Забайкальские? Ну, теперь ее скоро не жди. Будет расспрашивать, как выращивали, на какой земле, сколько удобрений и какая поливка... Эх, ее бы директором подсобного хозяйства!

Ксения Полбина жила с сыном и невесткой в Забайкалье все три года. Она приехала в Воронеж незадолго до того, как Полбин, закончивший курс полетов на ТБ-3 и получивший назначение на должность командира тяжелого корабля, собирался в путь на восток.

Самолеты ушли двадцать третьего августа, а двадцать шестого родился Виктор. Полбин узнал об этом на одном из промежуточных аэродромов за Уральским хребтом. Он дал телеграмму матери: "Выезжайте вместе с Маней, ей будет трудно одной".

– Я и забыла, Ваня, письма принесли, - сказала Мария Николаевна.
– Одно из Чернигова, а другое тебе из штаба.

Она подошла к столу, на который обильно падал из окна солнечный свет, пробивавшийся сквозь белые кружевные занавески. Причудливые узоры лежали на книгах и тетрадях, аккуратно сложенных стопочками по формату; блестела большая плита письменного прибора.

– Что пишут? Папа перестал ждать нас в отпуск?

– Перестал! Ждет, конечно. А Шурик, Шурик-то! Вот послушай, - она быстро вынула листок из ровно подрезанного ножницами конверта: - "Мне с Ваней необходимо посоветоваться по одному делу. Я твердо решил итти в авиацию. Одни говорят, что лучше в летчики, а другие - в штурманы. И я не знаю, как быть..."

– Все равно - летать, - с рассеянной улыбкой сказал Полбин, торопясь распечатать другое письмо. Пробежав его глазами, он вдруг крепко обнял жену, оторвал ее от пола и закружил по комнате, радостно повторяя:

– Лечу! Лечу. Манек!

– Тише, Виктора испугаешь! Куда летишь? Он отпустил ее и с озорным, мальчишеским выражением в глазах хлопнул конвертом по ладони:

– На! Читай!

На узкой полоске плотной бумаги лиловыми буквами было напечатано, что командование и политотдел воинской части номер такой-то выделили группу лучших летчиков части для встречи с экипажем самолета АНТ-25 - Чкаловым, Байдуковым и Беляковым, которые прибывают в Читу. Командир отряда старший лейтенант Полбин входил в эту группу.

– Чкалова увижу, Манек! Чкалова! Сонный детский голосок повторил: "Чкалова..." Полбин бросился к кроватке. Виктор сидел в ней розовый, теплый и, жмурясь от солнечного света, тер ручонками глаза, но попадал почему-то на лоб.

– Сын' Полетим!
– подхватил его Полбин и высоко поднял.

– По-ле-тим...
– медленно сказал Виктор.

– А сам ты кто?

– Я... чик-лет...

Едва научившись говорить, Виктор услышал в доме слово "летчик" и попытался его произнести, но оно не давалось, и он начинал его с более легкого второго слога: "чиклет".

Полбин уткнулся лицом в теплую грудку ребенка, защекотал его подбородком. Виктор весело, звонко рассмеялся.

Мария Николаевна стояла спиной к столу, опершись о него руками, и, счастливо улыбаясь, смотрела на эту возню. Наконец она сказала:

– Завтракать будем, летчики? Полбин посадил сына в кроватку.

– Будем.

За столом он рассказывал об утреннем небе, о неописуемо красивых облаках, которые видел на рассвете. Потом вдруг спохватился:

– А коверкотовая гимнастерка у меня выглажена, Манек? Не та, что с узким рукавом, а другая, с напуском на манжетах?