Чтение онлайн

"Линию боевого соприкосновения изучает", - подумал Пашков и сделал два шага вперед.

– Товарищ гвардии генерал-майор, разрешите?

Чтобы получше рассмотреть вошедшего, Полбин заслонил рукой свет лампы. В глазах его отразилось удивление. Он отодвинул стул и встал, расправив плечи и опустив руки к голубым генеральским лампасам. Тихо звякнули ордена на кителе, сверкнула золотая звездочка Героя.

– Штурман старший лейтенант Пашков прибыл в ваше распоряжение для прохождения дальнейшей службы!
– твердо произнес Александр уставную фразу.

– В отделе кадров были?

– Так точно, товарищ генерал!

Полбин еще раз отодвинул стул, взяв его за спинку, и, перекинув через себя провод телефона, стоявшего на подоконнике, вышел из-за стола.

– Ну, здравствуй, Шура. Здравствуй, штурман...

Они расцеловались.

– Не ждал, признаться, не ждал. Ты ведь писал раз в столетие. Все злился, небось? Характер...

В голосе Полбина был веселый задор, готовность спорить. Как будто не остались позади многие месяцы трудной войны, бои, в которых каждый из двух стоящих друг против друга людей мог сложить голову - и он, командир большого авиационного соединения, и прибывший под его начало молодой штурман. Именно такая мысль смутно промелькнула в голове Пашкова, и он с легкой обидой подумал, что Иван Семенович напрасно в первую минуту их встречи напоминает о той давней размолвке.

Полбин тоже увидел по нахмурившимся тонким бровям Пашкова, что намек ему не по душе. С лукавой усмешкой он взял шурина за локоть и усадил рядом с собой на потертый диванчик с выпиравшими пружинами.

– Ладно, вернемся к этому разговору через десять минут. А сейчас выкладывай все по порядку. Когда был у Мани? Дети как?

Александр стал рассказывать. Полбин часто прерывал его и требовал все новых и новых подробностей: какие отметки у Виктора по арифметике и русскому языку, какие именно песни поет Людмила и хорошо ли поет, велика ли ростом Галка, Галчонок.

Встав с дивана, он быстро подошел к столу и, то поднимая, то опуская над ним ладонь с крепко сжатыми пальцами, спрашивал:

– Такая будет, а? Или такая?

Потом сказал:

– Тут через дорогу у моей хозяйки девочка есть, однолеток Галкин. Я тебе ее завтра покажу, может, как раз такая...

В эту минуту порыв ветра качнул открытую оконную форточку, и на ее черном стекле расплылись крупные капли дождя. Полбин спросил:

– Что это - фронт или циклон?

И сам себе ответил: - Фронт. Ломается погодка.

Легким шагом он прошел по чисто вымытым половицам, открыл дверь и приказал дежурному вызвать начальника метеослужбы.

– Вылет завтра, - пояснил он, вернувшись к Пашкову и садясь рядом с ним. А у тебя перерыв в полетах какой?

Пашков ответил. Полбин подумал немного и, прищурившись, сказал:

– Если бы ты был летчиком, пришлось бы тебя повозить. С штурманом хлопот меньше. Александр принял это как вызов.

– Все равно летчиком буду, Иван Семенович, - запальчиво сказал он.
– Не повезло мне только, что к вам попал...

Полбин перестал щуриться. Лицо его стало твердым и строгим. Глядя прямо в глаза Пашкову, он медленно проговорил:

– Будешь, Александр. Непременно будешь, если хочешь...

Потом рассмеялся, крепко сжал руку Пашкова выше локтя, слегка оттолкнул его от себя и продолжал:

– Люблю упорных. А скажи мне, кандидатский стаж у тебя уже кончился?

– Какой?
– не понял Пашков.

– Партийный, конечно. Приняли?

– Есть все рекомендации.

– Вот. Кажется, ты еще комсомольцем был, когда просился в мой полк на переучивание. А теперь поговорим с тобой как коммунисты.

Опять налетел порыв ветра, дрогнула маленькая форточка, и за окном послышался ровный шум дождя. Полбин повернул голову.

– Слышишь? Переходная, весенняя пора. А что это для нас с тобой? Это полеты в сложных условиях - раз. Это затрудненная ориентировка на маршруте два. Это дополнительные трудности при отыскании цели - три. Чья тут роль возрастает? Штурмана - так, что ли?

– Штурмана.

– Правильно. А в это время я хорошего штурмана буду отрывать от прямых его обязанностей и, вместо того чтобы посылать в бой, стану вывозить на летчика. Имею я на это право или нет?

– А если из этого штурмана хороший летчик получится?
– сказал Пашков.

– Не сомневаюсь, что хороший. Но ведь только получится. А штурман, опытный, воевавший, уже есть. И есть у меня молодые штурманята, которых надо учить, опыт им передавать. Как я должен поступить?

– Генералу виднее.

– Нет. Виднее тому, кто с полной ответственностью относится к делу, которому служит. С полной ответственностью. И с сознанием того, что самое важное - твой долг!

Полбин говорил тихо, не поднимая голоса, но Пашков тотчас же вспомнил его речь на партийном собрании. Горячая сила убежденности в своей правоте, в правильности принятого решения звучала в каждом доходившем до Александра слове. С ним говорил сейчас не Иван Семенович, родственник, а человек партии, командир, сознающий свою государственную ответственность. Таким помнили его и те, кто учился в школе, где Полбин когда-то был рядовым инструктором, и те, кто воевал с ним на Халхин-Голе, под Москвой, под Сталинградом. Таким знают его сейчас летчики, которых он завтра поведет в бой, идя впереди всех...

– Мне все ясно, - сказал Пашков и повторил вставая: - Все ясно, товарищ генерал.

После короткого стука в комнату вошел невысокого роста, широколицый майор. Держа в руках карты, свернутые в трубку, он доложил, что прибыл с метеосводками.

– Сейчас займемся, - кивнул ему Полбин и сказал Пашкову: - Иди. Приеду в полк, проверю на работе. А переучивание на летчика у меня проходить будешь. Вот только операцию закончим. Или войну, - добавил он с улыбкой.

Он вышел вместе с Александром и сказал дежурному:

– Гусенко, дайте посыльного, пусть проводит старшего лейтенанта на мою квартиру. А ты, штурман, шурин, Шурик, обсушись и попей чайку. Я долго не задержусь.

Александр резко вскинул голову. К чему этот каламбур в присутствии постороннего человека? Специально объяснить ему, что они родственники?

Полбин встретил его укоризненный взгляд с усмешкой.

– Иди, иди. Гусенко, это брат моей жены, хороший штурман. Познакомьтесь, воевать вместе будете.

Он закрыл дверь и вернулся к майору, который развернул синоптическую карту, покрытую россыпью кружков, треугольников и цифр.

Майор вышел из комнаты через десять минут и сказал Гусенко:

– Генерал приказал вызвать Блинникова.

– Он уже едет, - ответил Гусенко.
– Да вот он.

Вошел полковник Блинников, коренастый человек с квадратным лицом и высоко поднятой правой бровью.

– Генерал у себя?
– спросил он.

– Ждет вас, - ответил Гусенко, открывая дверь в комнату.

Полбин стоял у порога.

– Заходи, Николай Кузьмич, - сказал он, протягивая руку.
– Садись.

Они сели на диванчик. Полбин сказал: