Чтение онлайн

– Уголь, - ответил Чибисов и вытер комком пакли свои испачканные руки, а паклю спрятал в карман комбинезона.

– Осыплется, - сказал Полбин.
– А жаль, березки очень хороши, и самолеты тоже, вон те, на дальнем плане.

– Не осыплется, товарищ полковник.
– Чибисов воодушевился.
– Рисунки покрывают дамаровым лаком, но у меня его нет. Я попробовал бесцветным эмалитом из пульверизатора - получается. Так что можно будет закрепить.

– То-то инженер корпуса докладывает, что у него расход аэролака увеличился, - засмеялся Полбин, разглядывая рисунок и сличая его с натурой. Значит, Айвазовский - маринист, Маковский - жанрист, Левитан - пейзажист, Верещагин - баталист... А Репин кто же?

Чибисов развел руками.

– Репин - это... Это все... Непревзойденный мастер, одним словом.

– А если появится художник, который будет рисовать самолеты, небо, летчиков? Как его назвать?

– Не знаю, - улыбнулся Чибисов застенчивой, доброй улыбкой, сразу осветившей его молодое открытое лицо.
– Авианист, аэродромист - как-то не звучит...

– Да, верно, не звучит. Даже плохо, уродливо, - согласился Полбин.
– Но это не важно, как назвать. А такие художники нужны. Посмотри, разве это не красота?

На бледном выцветшем небе тяжелыми розово-золотыми слитками лежали облака. Их общие очертания не менялись, но они не были неподвижны, внутри облачных громад что-то все время кипело, медленно вспучивалось, сверкало и гасло, чтобы загореться в новом месте.

– Красиво, - сказал Чибисов.
– Это похоже на одну картину Клодта; вечерние облака, отраженные в тихой воде...

– Тихая вода - это хорошо, а ты попробуй жизнь неба на картине передать. Да еще такого неба, какое с самолета видишь. И летящие в облаках самолеты, чтоб все живое было...
– Полбин бережно положил рисунок Чибисова у корней сосны.
– Я видел в Третьяковской галлерее картину одного художника, кажется Дейнеки. Она называется "Крылья холопа". Знаешь? Тоже как будто авиационная тема, а там стоит человек с самодельными крыльями, и на распятие похож. Над ним колокольня возвышается, и все очень плоское, ни воздуха, ни неба. Я подумал тогда и даже шурину своему оказал, мы с ним вместе были: повозить бы этого художника месяц в кабине, так он бы лучше нарисовал.

– Но у него тема историческая, - возразил Чибисов.

– Вот я и говорю, что если б его на самолет, так он о нашем времени написал бы...

– Всех художников в кабину не посадить, - опять застенчиво улыбнулся Чибисов

– И не надо всех. Только тех, кто хочет. А есть такие, которых и приглашать не надо, сами летают. Только работать надо.

Полбин потрепал Чибисова по плечу, и техник понял, что последние слова относятся к нему. Он смутился, но одобрение командира было ему приятно.

– Талант нужен, товарищ полковник.

– Работать надо, - повторил Полбин.
– Ну, ладно, бери свои угли, продолжай.

Он быстро пошел к командному пункту.

В первой комнате землянки его встретил дежурный по штабу старший лейтенант Панин. Быстро отрапортовав, он пожал протянутую ему руку и, едва только Полбин отошел, провел ладонью по лицу: хорошо ли выбрит?

За дощатой дверью в другой комнате находился Дробыш. Он встретил Полбина стоя.

– Сидите, сидите, - сказал Полбин, тотчас же заметив на столе лист бумаги, испещренный какими-то значками.
– Что это у вас?

– Насчет перестроения думал, - ответил Дробыш.
– Пробую пятерку поставить в пеленг...

– Пятерку?
– Полбин, шумно вздохнув, налег локтями и грудью на стол. Выходит?

– Пока нет.

Полбин подвинул к себе лист. Он был покрыт множеством Т, изображавших самолеты в строю. Буквы соединялись сплошными линиями и пунктирами, стрелки указывали перемещение самолетов в воздухе.

– Ну-ка, ну-ка...
– Полбин пощелкал пальцами, прося карандаш.
– Возьмем этот клин. Это ведущий. Так? Пусть он за счет скорости на вираже идет вперед на сотню-другую метров.

В углу листа было начертано пять Т в том порядке, в каком летят гуси: вожак впереди, два справа и два слева. Полбин пунктиром показал, как вожак выходит вперед, и в конце линии нарисовал новую Т.

– Правые ведомые - за ним!
– карандаш опять начертил пунктир, и два Т оказались в хвосте у вожака, уступом к нему, скошенным назад и вправо. Полбин нетерпеливо пожевал губами, постучал торцом карандаша по столу.
– Правые за ним, за ним... А как же с левыми?..

– В этом и загвоздка, - сказал Дробыш.

– Сейчас, сейчас... А левые вот что делают. Они не форсируют моторов, а, наоборот, отстают...
– Он повел пунктирную линию от двух левых Т вправо, к тем трем самолетам, которые уже находились впереди.
– Отстают себе помаленьку и становятся в хвост правым ведомым. Вот так. Что получилось?..

Он бросил карандаш и выпрямился. Дробыш взглянул на чертеж, лицо его озарилось радостью.

– Правый пеленг!

Самолеты на бумаге были уже в новом строю. Ведущий, который при построении клином летел в центре косяка, теперь находился слева, впереди всех. Четыре других, опустившись вправо, летели за ним. Чтобы получить теперь новый косяк самолетов, пришлось бы ставить слева уже не две, а четыре машины. В походном строю "клин" оказалась бы девятка самолетов. Но она не была нужна, нужно было именно это отломленное правое крыло девятки, составляющее пеленг из пяти самолетов.

– Кажется мне, Федор Иванович, мы что-то нашли, - раздумчиво сказал Полбин и опять потянулся к карандашу.
– Для такого перестроения в воздухе потребуется немного времени. Это главное. А теперь посмотрим, как мы будем бомбить... Линейки нет?

Дробыш открыл лежавший на столе планшет и достал масштабную линейку. Полбин приложил линейку к Т, изображавшему ведущий самолет, и нанес на бумагу прямую черту под некоторым углом к "пеленгу". В конце черты он нарисовал кружок, вписал в него крестик.

– Цель, - сказал он и провел пальцем вдоль карандашной черты.
– А это глиссада пикирования. Сколько самолетов можно послать в пике? Да все пять!.. Смотри...
– На карандашной черте появились Т, следующие одно за другим через равные расстояния. Пунктиром было показано, как заворачивает на черту глиссаду пикирования - ведущий самолет, за ним второй, третий... Полбин говорил, ставя значки:

– Ведущий отбомбился. За ним пикирует другая машина, бомбит. Потом третья, четвертая... Пока пятая находится на вводе в пике, ведущий уже вышел с левым разворотом и пристраивается ей в хвост. И опять пикирует, а за ним остальные! Они сохраняют дистанции и на вводе, и в пикировании, и при выходе... Что получилось, полковник Дробыш?

В глазах Полбина светилось торжество.

– Круг замкнулся, вот что получилось, - ответил Дробыш.
– Но это же еще не все...

– Правильно!
– подхватил Полбин.
– Замкнутый круг - это еще не все. Круг в авиации существует давно, без нас. Мы его берем как принцип, вернее как форму. А боевые порядки, организацию прикрытия дадим совершенно новые, применительно к удару с пикирования.

Полбин положил карандаш, свернул вчетверо листок бумаги, спрятал его в нагрудный карман.