Чтение онлайн

– Да знаю я, - прогремел граф на всю гостиную.
– Рога у меня, как у того сохатого, которого мы тут давеча завалили...

– Что же хорошего, стыдиться надобно, - откликнулся Алекс.

– Видно, что ты не охотник. У сохатого большие рога - первый признак мужественности.

– И неизбежная деталь экстерьера любого супруга, - добавил Марин.

– Да? А я-то думал, что символ мужества выглядит иначе, - проговорил Алекс.

Все расхохотались, ибо были уже навеселе.

– Так, значит, все в сборе. И я от эскулапов убежал!
– сказал Марин.
– И Аркаша от жены, хотя и зря. И Лев. И Митя. И Рибопьер. Вот Костуя, жалко, нет...

После этих слов в дверь вошел Воронцов. Все аж ахнули.

– Ты же за морем был?!
– воскликнул Алекс, глядя на румяное лицо друга и немного потерянный взгляд.
– И сестру замуж выдаёшь?

– Лондон разрушили?
– подал голос Арсеньев.

– Тише, - проговорил тот, которого все здесь звали Костуем, - Кэтти пока девица. И не выходит замуж.

– Это ещё почему?
– удивился Нарышкин.
– Разрешение же дали.

– Если вкратце - я уговорил отца подождать с браком.
– Майк, казалось, не желал много болтать на эту тему.

– А сестра как?
– полюбопытствовал Алекс.

– Кэтти сама меня упросила. И, тем более, у неё опять кровь горлом идет - хороша невеста, - краем рта усмехнулся Воронцов.

– Боже мой... Так кузина помирает?
– помрачнел Лев.

– Если бы помирала, меня бы здесь не было, - объявил граф. Потом он устремился в объятья друзей.

– Так ты спас её от постылого венца?
– прошептал ему на ухо Бенкендорф.

Майк молча кивнул и отвечал:

– Только без подробностей, ладно? И, тем более, не спас. Просто задержал дела.

Сели опять пить и закусывать. "Асти" лилось рекой, еда была вкусной и сочной - пальчики оближешь, все гремели приборами и звенели стаканами, болтая одновременно и сразу. Марин рассказывал, как его всего распотрошили доктора, но второй пули, угодившей в грудь, не нашли, Алекс морщился и просил сменить тему, например, поговорить о поэзии, на что Марин жаловался, что "Дела его весьма плохи/Не сочиняются стихи", и, видно, угодившая в его "голову садовую" картечь отбила ту часть мозга, которая отвечала за написание лирики. Рибопьер, изящный юноша, служил музыкальным сопровождением по собственному почину, и Аркадий пересказывал по десятому кругу охотничьи байки, в пылу случайно погнув два ножа и вилку.

– У меня и так мало посуды, Бижу!
– взмолился Серж, увидев, что осталось от приборов.
– Скоро, как дикарь, руками буду есть!

– Так ближе к природе, - отозвался Арсеньев.

– Ближе ли, далече ли, но прямо мистика какая-то - недавно у меня были ложки, вилки и всё такое, а тут нечем есть, приносит мой слуга одну сиротливую ложку и говорит: "Всё, барин, кончилась у нас посуда, надо новую покупать".

– Да твой слуга на базар носит, Петрарк, а ты на мистику всё списываешь, - улыбнулся Воронцов.
– Нет, поэтом ты был, поэтом и помрешь, и никакие раны тебя не исправят.

– Воруют, да, - констатировал Алекс.
– Но что толку в этих вилках? Их кто-то покупает?

– Я бы выставил на продажу вилки, погнутые нашим Бижу!
– воскликнул Лёвенштерн, поддавшись общему веселью.
– Это реликвия.

– Сокровище, да, - откликнулся Воронцов, и все вновь расхохотались.

Потом слово взял Алекс. Он рассказал, как они с Воронцовым брали Гамельн, и Георг фон дер Бригген, вовремя вспомнивший легенду, помог разработать стратегический план.

– Штабная голова, - одобряюще произнес Суворов.

– Вон штабная голова, - Алекс, к удивлению Лёвенштерна, откуда-то уже знал о назначении его. Верно, сестра доложила.

– Почему штабная?
– спросил Воронцов, разрезая жаркое.

– О!
– Алекс поднял вверх указательный палец.
– Он нынче вращается в высших сферах стратегии и тактики. Иными словами, ходит в адъютантах у моего зятя.

– Ммм?
– удивленно пробормотал его друг с набитым ртом.

– Именно, - произнес Алекс и хотел добавить нечто язвительное.
– Остзейцы же тянут остзейцев, все дела...

– А тебя что ж не вытянули?
– слегка иронично спросил Арсеньев.

– Алекс у нас - гордая птица. Без пинка не летает, - парировал Жанно, обратившись к Мите.

Бенкендорф знал, что делать. Он встал и направился к своему кузену с намерением дать пощечину. Все замерли. Лев попытался скрутить Алексу руки. "Ты что?" - шептал он.
– "Зачем всё это?"

– Хочешь помахаться саблями?
– Лёвенштерн казался спокойным и даже беззаботным, судя по тону его голоса.
– Хорошая идея. Давно я не упражнялся, аж с 20 ноября. А ты, наверное, и того дольше.

Лицо Алекса окрасилось в багровый цвет от гнева. Он только прорычал:

– Ах, ты...

– Ну что, пойдем выйдем, поговорим?
– подмигнул ему Лёвенштерн.

Все присутствующие были при оружии. Правда, сабли и пистолеты остались в прихожей, и Алекс случайно захватил оружие Льва Нарышкина. Жанно нашёл собственный палаш.

– Ох-ть, - произнёс пораженный Суворов, оглядев всех.
– Отберите это у них. Пусть лучше морды друг другу набьют, и дело с концом.

Майк сделал Алексу страшные глаза и говорил тихо:

– Ты что, он же твой брат! В детстве вы тоже друг друга хотели убить за каждое обзывательство?

– В детстве мы дрались до крови и не за такое, - холодно произнес Бенкендорф. Он взял саблю и уже переступал порог комнаты.

– Так, - Марин удалил кулаком о стол.
– Здесь вообще-то мой дом. Если кто-то забыл. Мне трупы и кровища здесь не нужны. Мало её на войне проливали? Или миритесь, или вон отсюда.

– Петрарк, там явно было оскорбление первой степени, - возразил Дмитрий.
– И, поскольку Жанно решил получить удовлетворение немедленно...

– Сочувствующие и набивающиеся в секунданты могут тоже идти отсюда к чёрту, - гневно проговорил Серж.

Нарышкин тоже сделал попытку к примирению:

– Господа, у нас тут, значит, приятный вечер, а вы тут - просто Каин с Авелем, живая картина. Положи мою саблю на место, Саша.

Лёвенштерн молча провел кончиками пальцев по холодной стали своего палаша и оглядел всех равнодушным, слегка надменным взглядом. Алекса взбесило его хладнокровие, и он проговорил:

– Ну что, защищайся, - и нанес упреждающий удар.