Чтение онлайн

— Ну ты — политик…

— А как же!

— Только никому не говори об этом, — предупредила Ивонна.

— Конечно, мама, я понимаю… — и он быстренько запихал в себя последний кусочек хлеба. — Все! До свидания! Я — помчался!..

После чего хлопнула дверь, и в квартире наступила звенящая невыносимая тишина.

Ивонна вздохнула.

Она почему–то вспомнила, как полгода назад, когда выхлестнулось на улицы «Движение за новый порядок» и когда гвардейцы, вышедшие из казарм, наводили его, опустошая, казалось, целые городские кварталы, Клаус вдруг в самый разгар событий исчез из дома, и она почти четыре часа металась по страшным, замусоренным, безлюдным улицам, где раскатывалась стрельба и валялись раздетые окровавленные «ополченцы», чуть с ума не сошла, а когда обнаружила его в каком–то дворе невредимого, с диким восторгом взирающего на чье–то неподвижное тело — то, не разбираясь, не слушая никаких объяснений, отлупила его тут же, на месте — так, что стали высовываться из окон встревоженные обыватели.

Жуткую она тогда ему устроила трепку — визгливую, истерическую.

И между прочим, он же потом ее успокаивал, потому что Ивонна неожиданно разрыдалась.

Разрыдалась, и никак не могла взять себя в руки.

Теперь, разумеется, такую трепку ему на задашь.

Было уже — начало одиннадцатого.

Ивонна неторопливо прибиралась в квартире и, пока прибиралась, размышляла о том, что, наверное, сарацины и в самом деле не продержатся долго. Клаус здесь при всех его крайностях, наверное, прав. Нынешняя ситуация в городе должна измениться. Ведь менялась же она до сих пор. А поскольку изменится ситуация, то и заявление ее, может быть, не понадобится, — потому что при катаклизмах происходят обычно перестановки во всех Департаментах: кто–то уходит на повышение, а кто–то вообще исчезает бесследно, так уже несколько раз на ее памяти было, — может быть, тогда и Дирдеп растворится, как дурное воспоминание, — что бы ему, например, не пойти на повышение в мэрию, или что бы, например, не откатиться в ряды обслуживающего персонала.

Вот было бы здорово: Дирдеп — вахтером, а она по–прежнему — советник второго класса.

Вот бы она ему показала!

Ивонна даже зажмурилась, представив себе, как она пересекает огромный, в мозаичных панно вестибюль Департамента, как она приближается к закутку, в котором пребывает вахтер, а Дирдеп, что и требуется от вахтера, подскакивает за своим барьерчиком и почтительно сдергивает с головы фуражку с желтым околышем.

Черта с два она обратила бы на него внимание!

Однако, все это были, конечно, несбыточные мечты. Этого никогда не случится, нечего и надеяться. И поэтому она всетаки, завершив уборку в квартире, чуть подкрасившись и облачившись в строгое платье, без раздумий положила в сумочку листок заявления и, пройдя два квартала, нагретые солнечными лучами, с вдруг заколотившимся сердцем толкнула тяжелую дверь, справа от которой блестела табличка: «Районное отделение».

Настроение у нее по–прежнему было отличное, и она неожиданно подмигнула пузатому сарацину, несшему охрану при входе (правда, вспомнив опять, что сарацины кого–то вчера зарубили; однако — мельком), а когда, наверное предупрежденный звонком, появился из кабинете довольно–таки невзрачный мужчина в темно–сером полувоенном костюме, заправленном в сапоги, то Ивонна, открыто и прямо глядя в его блеклые, как бы истершиеся глаза, энергично произнесла — вероятно, несколько громче, чем требовалось:

— У меня — заявление!..

Мужчина даже попятился.

Во всяком случае, в заспанном казенном лице его что–то дрогнуло, но он тут же, по–видимому, овладел собой и с формальным радушием указал на открытый проем кабинета:

— Прошу вас!..

А затем усадив ее в кожаное потертое кресло, где Ивонна вдруг отчего–то почувствовала себя, как на витрине, опустился в такое же кресло с другой стороны стола и, по–прежнему сохраняя, наверное, долгой практикой вырабатываемое радушие, но одновременно и с ощутимым чиновничьим безразличием неторопливо заметил:

— Я вас слушаю…

Заявление он читал, наверное, минут пятнадцать. Или, может быть, меньше, но Ивонне этот промежуток времени показался необычайно долгим, а прочтя, вовсе не принялся ее о чем–то расспрашивать, как она первоначально предполагала, но напротив вдруг замолчал и, зажав обе руки коленями, начал быстро–быстро раскачиваться на краешке кресла, — бледный лоб у него при этом сильно наморщился, а глаза как будто повернулись зрачками внутрь организма.

И еще он тихо, но ощутимо поцокивал языком.

И кривился щекой — словно у него побаливали верхние зубы.

Впечатление было, во всяком случае, очень похожее.

Ивонна просто — ждала.

Продолжалось это опять же, наверное, минут пятнадцать. А затем мужчина прекратил раскачиваться так же внезапно, как начал, и вдруг с острым, необычайным вниманием посмотрев на нее, энергично, как будто очнувшись от дремы, поинтересовался:

— Значит, он упоминал при вас Мышиного короля?.. Любопытно… А вы в этом абсолютно уверены?

— Абсолютно, — твердо сказала Ивонна.

— И… упоминание… свидетельствовало о его… положительном отношении?

Ивонна кивнула.

— Значит, вы полагаете, что это — не случайная оговорка?

— Да, полагаю…

Тогда мужчина ногтем, как–то очень небрежно подтолкнул к ней листочек со строчками заявления и совсем другим тоном — официальным, сухим — предложил, словно чувствуя, что от этого будут одни неприятности:

— Подпишите, пожалуйста. И — разборчиво. Без подписи не принимаем…

Настроение у Ивонны вдруг резко упало.

— А я слышала, что можно подавать анонимные заявления. Главное, чтобы — лично…

Мужчина кивнул.

— Да, конечно, но в некоторых случаях требуется представленность заявителя. Чтобы избежать, так сказать, необоснованных обвинений… Подпишите… Конфиденциальность мы, разумеется, гарантируем.

И зрачки его буквально вонзились в Ивонну.

Выхода не было.

Ивонна достала из сумочки ручку, подсохшую от долгого неупотребления, и, наверное, с пятой попытки вывела под словом «гражданка» свои ломаные, прерывающиеся, неразборчивые каракули.

Точно курица лапой.

У нее было такое чувство, что она попала в ловушку.

Тем более, что и заявление сразу исчезло в картонной потрепанной папке с начертанием красным карандашом: «К рассмотрению».

— Вот и отлично, — приветливо сказал мужчина. — Лично я очень рад, что вы так серьезно относитесь к своим гражданским обязанностям. А теперь — еще одна небольшая формальность… Пройдемьте…

Он открыл неказистую дверь в левой части своего кабинета и, пройдя вслед за ним, Ивонна неожиданно очутилась в странно маленькой, чуть ли не со спичечный коробок, тесной низенькой комнатке, где едва умещались — тахта и два ободранных стула.

Вид у комнатки был не очень–то презентабельный. И Ивонна сразу же поняла, зачем ее сюда пригласили.

Сердце у нее оборвалось.

Она сделала шаг назад.

Дверь, однако, была уже заперта, а мужчина уже уселся на стул — неторопливо стаскивая сапоги:

— Располагайтесь…

И он сделал весьма недвусмысленный жест.

Стены в комнате были серые, а плафон, источающий свет казался голубоватым.

— Я буду жаловаться, — беспомощно сказала Ивонна.

А мужчина с удивлением поднял перекошенное от усилий лицо: