Чтение онлайн

– Ах ты предприимчивый маленький мерзавец! – проговорил Толли. – Дам я тебе доллар, только оставь нас в покое.

Мальчишка выпустил его руку.

Толли выудил из бумажника доллар и вручил ему.

– Следуйте за мной, сеньоры, – пригласил мальчишка, – я отведу вас в «Лас Приморозас».

– Эй, погоди-ка, – запротестовал Толли. – Мы, кажется, заключили сделку.

– Как тебя зовут, мальчик, – спросил я.

– Хесус, – ответил он.

– Показывай дорогу, Хесус.

Из дверей «Лас Приморозас» лился мягкий желтый свет. В темных, отполированных до блеска деревянных полах отражался свет свечей и газовых светильников. В дальнем конце зала бренчала группа, исполнявшая мариачи, несколько пар танцевали. Американцев среди них было совсем мало. Все остальные сидели за столиками и пили с мексиканскими девками в ярких платьях с голыми плечами, огромными вырезами и с яркими цветами в волосах. Я помахал Уэйду Джексону, который сидел с красивой мексиканкой в полутьме у барной стойки.

Мы заняли столик в углу, заказали пиво и по рюмке мескаля. Когда принесли напитки, Толли приподнял бокал:

– Ну, Джайлс, за вашу новую работу.

– А еще знаете, за что, Толли? – спросил его я.

– За что?

– Сегодня у меня день рождения.

– Черт возьми, почему вы раньше не сказали, старина? – возмутился Толли. – Это надо как следует отпраздновать! Хотя, подозреваю, в этом заведении вряд ли найдется французское шампанское.

– Да не нужно мне шампанского, Толли. Зато я хочу кое о чем вас попросить.

– Все, что пожелаете, амиго.

– Перестаньте называть меня «старина». Я ведь моложе вас.

– Это просто выражение такое, Джайлс, – изобразил обиду Толли. – Сейчас все в аудиториях Лиги Плюща так говорят. Вы читали «Гетсби»?

– Да, но Фитцджеральд употребляет его иронически.

– О, Бога ради, Джайлс, – сказал Толли, – не читайте мне лекцию об иронии у Фитцджеральда. Я специализируюсь по англоязычной литературе, знаете ли. – Он поднял свой стакан. – Ладно, за вас, старина. С днем рождения и вся такая фигня. И поздравления с новой должностью.

Я одним глотком опорожнил свою рюмку, так, как дома научился пить виски. Мескаль я попробовал впервые и сразу почувствовал, как яростный огонь опалил мне горло, рухнул в желудок и уже оттуда принялся прожигать путь к мозгу. Подумать только, еще несколько часов назад я был жалок, как никогда в жизни, я так жалел себя, что чуть не бросил все и не повернул назад в Чикаго. И вот у меня есть работа фотографа, сегодня мне исполняется семнадцать, я сижу за столиком в углу мексиканской кантины, а вокруг меня экзотический новый мир – звуки, свет, краски, запахи. Я слушаю, как музыканты наигрывают мариачи, смотрю на танцующие пары, на мужчин, смеющихся у стойки.

К нашему столику подошли две девицы, придвинули себе стулья и уселись.

– Наше знакомство долго не продлится, моя радость, – обратился Толли к той, что села рядом с ним, – разве что у тебя есть брат.

Девушка рядом со мной оказалась по-настоящему хорошенькой. Круглое лицо, высокие скулы, смуглая кожа, блестящие черные зачесанные назад волосы и огромные черные глаза, в которых поблескивали огоньки свечей. Она склонилась ко мне, и локтем я почувствовал, какая мягкая у нее грудь… пахло от нее цветами. Девушка что-то прошептала по-испански.

– Боюсь, я не говорю по-испански, – сказал я. – Но готов научиться.

– За пять долларов я сделаю вас очень счастливым, – повторила девушка по-английски.

Я должен кое в чем признаться: я никогда еще не был с девушкой… ну, вот так не был. Мы с Энни много раз об этом говорили, но она хотела подождать до свадьбы, и поэтому мы только целовались, ну и немного трогали друг друга. И хотя кое-кто из моих товарищей по университету нередко ходил в квартал красных фонарей в Чикаго, меня никогда не привлекала мысль платить девушке за любовь. Возможно, я просто ханжа. И вот теперь я вдруг невероятно смутился.

– Может, потанцуем? – Я вскочил со стула и подал ей руку.

Я мог бы догадаться, что те танцы, которые я научился танцевать дома, как и все остальное из моей «прежней жизни», никак не годились для этой музыки. Но я любил танцевать и хотел научиться. Музыканты, не прекращая играть, качали головами и посмеивались над моими попытками повторять движения, которые делала девушка.

– Эй, похоже, я начинаю привыкать, – сказал я.

Девушка смеялась и переложила мои руки, чтобы прижаться теснее. Я чувствовал исходящее от ее тела тепло, оно меня обволакивало, словно ласковый весенний ветерок.

– Да, я определенно начинаю привыкать. А ты?

Девушка остановилась, и я почувствовал, как она крепко сжала мою руку.

– Я здесь новенькая, – сказала она. – Если никто не пойдет со мной в комнату, патрон меня выгонит. Вы не хотите пойти со мной, когда кончится эта песня? За пять долларов я сделаю вас счастливым.

Вот так и вышло, что, когда танец кончился, я вслед за девушкой вышел в заднюю дверь кантины, которая вела во двор. В дальнем углу его находился приземистый глинобитный домишко, в который вели несколько выкрашенных в разные цвета дверей. Девушка провела меня через желтую дверь в крошечную комнату, где на зеленом деревянном столе горела изрядно коптившая масляная лампа. В ее тусклом свете я едва смог разглядеть узкую железную кровать с тонким соломенным, застеленным грубым шерстяным одеялом матрасом и бугристой подушкой в поношенной наволочке. Не самая романтичная обстановка. Девушка села на кровать и жестом пригласила меня сесть рядом.

– Я даже не знаю, как тебя зовут, – сказал я.

– Магдалена.

– Очень красивое имя. А меня – Нед.

– Вы должны сейчас дать мне пять долларов, Нед, – проговорила девушка. – Я пойду отдам их патрону, а потом вернусь.

– Хорошо.

Я вручил ей пятидолларовую банкноту и остался сидеть на кровати в одиночестве. Когда Магдалена вернулась, я подошел к ней, встал позади нее и принялся расстегивать крючки на платье. Я чувствовал себя неловко и тронул ее за плечо.

– Слушай, все в порядке. Давай посидим поговорим минутку. А потом, быть может, вернемся и еще потанцуем.

– Вы считаете меня некрасивой?

– Конечно, нет. Я читаю, что ты очень красивая, – заверил ее я. – Мне просто хочется сначала немного поговорить. Откуда ты так хорошо знаешь английский, Магдалена?

Мы снова уселись рядышком на кровать и начали болтать. И почти сразу она вновь из шлюхи превратилась в девушку. А я вновь превратился из покупателя в обычного парня. А еще чуть позже мы стали просто двумя болтающими подростками.

Она рассказала мне, что выросла в крошечной деревне близ Бависпе в Соноре. Рассказала, что ее родители – пеоны [22] на гасиенде [23] , владельцы которой большую часть времени проводят в Париже, а это, как она торжественно объявила, большой заморский город. Они уцелели, когда в 1913 году их гасиенду захватил Панчо Вилья [24] , потому что пережидали революцию за границей, а в 1920 году президент Обрегон восстановил их право собственности, хотя и ограничил по новым законам размеры владений.

Однако они – очень важные для страны землевладельцы, и поэтому после революции постепенно размеры их владений вновь увеличились. Нынешний хозяин – с ын предыдущих; он вернулся из Парижа, поселился на гасиенде вместе с женой-француженкой и продолжает семейное дело. Кроме этого, девушка рассказала мне, что у нее трое братьев и четыре сестры. Отец ее работает деревенским кузнецом, а мать – прислуга в господском доме. Она с малолетства помогала матери и именно там, благодаря доброте хозяев, научилась говорить по-английски и по-французски. Работы на гасиенде для всех детей пеонов не хватает, поэтому девушки, достигнув определенного возраста, должны выйти замуж или отправляться в один из приграничных городов искать работу. В один прекрасный день к ним пришел падре, и родители сказали ей собрать вещи, потому что падре нашел для нее хорошую работу. Падре забрал ее с собой и привез сюда, в «Лас Приморозас». Деньги перешли из рук в руки. Конечно же, родители не знают, чем она должна заниматься в приграничном городке, а Магдалена им ни за что не скажет. Таким же образом за несколько лет священник привез сюда много деревенских девушек, которых заставляет молчать собственный стыд. Магдалена рассказала, что находится здесь всего несколько недель и боится, что хозяин выгонит ее, потому что она приносит гораздо меньше денег, чем более опытные девушки.