Чтение онлайн

– Скажи сам, что собаку надо убрать. Я намекаю, но Сацуко не обращает никакого внимания, – жалуется жена.

– Она так ее любит. Как же я скажу, чтобы она избавилась от нее?

– Да, но здоровье дороже.

– Если даже я скажу, куда деть такую большую собаку?

– Наверняка можно найти любителя.

– Была бы еще маленькая, а такую большую трудно пристроить. К тому же мне самому Лесли нравится.

– Ты боишься рассердить Сацуко. Было бы лучше, если бы ты расшибся.

– Скажи ей сама. Если она согласится, я возражать не буду.

Жена моя сказать Сацуко ничего не может. Молодая хозяйка день ото дня становится влиятельнее, чем моя жена; из-за собаки может разразиться скандал, и жена опасается сделать промах, который привел бы к войне.

Если говорить правду, я сам недолюбливаю Лесли. Я отдаю себе отчет, что подольщаюсь к Сацуко. Когда я вижу, что она с Лесли куда-то едет, у меня портится настроение. Когда она уходит с Дзёкити – это естественно; с Харухиса – ничего не поделаешь; но к Лесли я даже ревновать не могу, и это меня бесит. При всем том у собаки аристократический вид, в ней чувствуется порода. Она более красива, чем черномазый Харухиса. В машине Сацуко сажает ее рядом с собой, тесно прижимается к ней. То вцепится зубами в ее шею, то трется щекой о ее морду. Даже прохожим на улице видеть такое неприятно.

– На улице она ничего подобного не делает, это только перед вами, – сказал мне Номура.

Наверное, она хочет поддразнить меня. Однажды я хотел подольститься к Сацуко и в ее присутствии скрепя сердце стал ласково говорить с Лесли и бросил ему за загородку конфеты. Тут Сацуко начала серьезно выговаривать:

– Что ты делаешь! Пожалуйста, сам ничего ему не давай. Посмотри, он выдрессирован так, что не ест того, что ты ему дал!

Она вошла к Лесли и нарочно начала его ласкать, тереться щекой, только что не целовать. Вспоминаю, как она с ухмылкой смотрела на меня, как будто говоря: «Или ты ревнуешь?»

Если бы я расшибся, это не было бы слишком дорогой ценой за наслаждение, которое она мне доставляет, и если бы я умер, я был бы счастлив. Но пусть растопчет меня она, а не ее собака!

В два часа пришел господин Сугита. Лучше бы он пришел в другой день: Сасаки сразу же рассказала ему о случае с собакой.

– Столько натерпелись!

– Это все пустяки.

– Во всяком случае давайте посмотрим.

Уложив меня в постель, он внимательно осмотрел руки и ноги. Плечи, локти и колени болят от ревматизма, они болели и раньше, и Лесли тут ни при чем. К счастью, мое падение не причинило никакого вреда. Несколько раз доктор простукал мне грудь, осмотрел спину, заставил глубоко дышать, при помощи портативного аппарата снял электрокардиограмму.

– Особенных причин для беспокойства нет, я пришлю попозже результат, – сказал он на прощание.

Вечером получил результат: «Как показывает электрокардиограмма, особенных отклонений от нормы не наблюдается. Есть кое-какие аномалии, связанные с возрастом. По сравнению с прошлой кардиограммой ухудшений нет. Надо было бы сделать анализ почек».

24 сентября.

Сасаки просила разрешения сегодня вечером поехать повидаться с ребенком. Она уезжала в прошлом месяце, и отказать нельзя. Сказала, что вернется завтра в первой половине дня, но, к сожалению, завтра воскресенье. Чтобы видеться с ребенком, суббота и воскресенье для Сасаки наиболее удобны, но мне надо было спросить, что думает Сацуко. Еще в июле моя жена отказалась замещать Сасаки.

– Ладно. Госпоже Сасаки это доставит удовольствие, окажи ей эту милость.

– А ты согласишься побыть со мной?

– Почему ты это спрашиваешь?

– Завтра ведь воскресенье.

– Знаю. Ну и что?

– Тебе, возможно, все равно, а Дзёкити в последнее время только и знает, что путешествует...

– Ну и что?

– Он так редко бывает дома в субботу и воскресенье.

– И что дальше?

– Ему захочется понежиться утром в постели с женушкой.

– Беспутному отцу захотелось позаботиться о сыне?

– Чтобы искупить свои грехи...

– Ты слишком предупредителен. Для Дзёкити это была бы медвежья услуга.

– Как это?

– Не надо беспокоиться. Сегодня ночью я заменю госпожу Сасаки. Ты просыпаешься рано, и как только ты встанешь, я смогу пойти к нему.

– Да, но когда ты будешь входить, ты его разбудишь.

– А может быть, он всю ночь не будет спать и ждать меня?

– Твоя взяла.

Вечером в половине десятого принял ванну и в десять лег. Как и в прошлый раз, О-Сидзу по ее приказанию принесла плетеный стул.

– Ты опять будешь так спать?

– Об этом не беспокойся, замолчи и спи.

– Лежа на этом стуле, ты простудишься.

– Чтобы не простудиться, я велела принести несколько шерстяных одеял. О-Сидзу знает, что делать, на нее можно положиться.

– Если ты простудишься, я буду виноват перед Дзёкити, и не только перед Дзёкити.

– Отстань. По твоему лицу видно, что тебе нужно принять адалин.

– Две таблетки не действуют.

– Неправда. В прошлый раз сразу подействовали. Не успел проглотить, как спал мертвым сном. Рот широко раскрыт, слюни текут.

– Смотреть, наверное, было противно.

– Сам можешь представить. А почему, когда я ночую здесь, ты их не снимаешь?

– Мне лучше их снимать, но при этом лицо у меня становится старым и мерзким. Когда со мной жена или Сасаки, мне это все равно.

– Ты думаешь, что я тебя не видела в таком виде?

– А разве видела?

– В прошлом году у тебя были спазмы, и полдня ты находился в состоянии комы...

– И ты меня в то время видела?

– Совершенно все равно, надеваешь ли ты челюсти или нет. Скрывать это – смешно.

– Да я и не думаю ничего скрывать, только я не хочу, чтобы другим было неприятно.

– Неужели тебе кажется, что с надетыми челюстями ты можешь скрыть свой вид?

– Ладно-ладно, сниму. Смотри теперь, какое у меня лицо.

Я встал с кровати и подошел к Сацуко. Стоя к ней лицом, я снял обе челюсти и положил их в коробку на ночном столике. Потом нарочно сильно сжал десны, так что лицо очень уменьшилось. Расплющенный нос навис над губами. Даже шимпанзе был бы красивее меня. Я несколько раз сжимал и разжимал десны; раскрыв рот, болтал желтым языком и решительно предстал в самом гротескном виде. Сацуко пристально на меня смотрела, потом вытащила из ящика ночного столика ручное зеркало и поднесла к моим глазам.

– Мне-то все равно, какое у тебя лицо. А сам ты его хорошенько разглядывал? Если нет, посмотри. Вот как ты выглядишь. Как оно тебе кажется?

– Старое и мерзкое...

Я перевел глаза со своего отраженья на Сацуко. Кто бы поверил, что мы оба относимся к одному виду живых существ? Чем уродливее казалось мне собственное лицо, тем великолепнее представлялась Сацуко. Я с сожалением подумал, что выгляжу недостаточно безобразным, тогда бы она была ослепительной красавицей.

– Ну спать, спать! Быстренько в постель!