Чтение онлайн

— Может, вас куда-нибудь отвезти? — любезно осведомился потерявший терпение Джо. — Между прочим, чем дольше Линкольн топчется перед воротами местной тюрьмы, тем выше вероятность, что кто-то из особо ретивых копов из числа тех, кто не читает газет, решит, что он просто удрал оттуда, и он глазом не успеет моргнуть, как снова окажется в кутузке.

Мы вняли его словам и уселись в машину. Пока ехали, Джо с Эми набросились на меня и постарались вытянуть то, о чем не знали в полиции.

— Ничего не слышал насчет Тора, — удовлетворив их любопытство, сообщил я и, поглядывая в зеркальце заднего вида, успел заметить, как Джо с Эми обменялись понимающими взглядами.

— Будем надеяться, что и не услышишь. Мы договорились, что постараемся и словом о нем не обмолвиться. Судя по всему, ты сделал то же самое.

— Я — да. А Гальончи? А Рид?

— Гальончи вообще пока не проронил ни слова. Во всяком случае, до сегодняшнего дня он молчал. Посмотрим, что будет дальше. Что же до Рида, то копы допрашивали его, по-моему, уже раз десять, так он тоже ни словом не упомянул о Торе. Сказал только, что мы с тобой ворвались к нему в дом, угрожали ему, запугали беднягу до смерти — но вдвоем. Насчет Тора ни гу-гу.

— Вот и хорошо, — усмехнулся я.

— Рид теперь старается: валит все на Гальончи, твердит, что единственная причина, почему он взялся ему помогать, — Гальончи пригрозил его убить.

— Ничего удивительного, а ты чего ожидал? — Я пожал плечами. — Сразу было понятно, что, как только Рид почует запах жареного, у него мигом развяжется язык. Такие, как он, с радостью заложат кого угодно, лишь бы выбраться сухими из воды.

— Ну, тебе это, между прочим, только на пользу. Благодаря его словоохотливости копам многое стало понятно в отношении Гальончи. Кстати, ты же, наверное, еще не знаешь: ему сегодня предъявили сразу три обвинения — в похищении человека и двух убийствах. Нашему другу Полу Бруксу тоже не поздоровилось бы, останься он в живых. Сейчас в его прошлом копается целая команда. Между прочим, им удалось узнать, что его уже один раз арестовывали за сексуальное насилие — давно, когда он еще учился в колледже. Правда, девушка потом взяла свое заявление назад, и обвинение ему так и не было предъявлено, однако это уже о чем-то говорит. Брукс немедленно вернулся домой, в Кливленд. А вскоре после того, как его отпустили, эту девушку несколько раз видели за рулем новехонького «лексуса». Как тебе это?

— Да уж, — с чувством протянул я. — У папаши Фентона явно были длинные руки.

— Значит, и ты подумал то же, что и я. Кстати, незадолго до того, как убили Монику Хит, у старого Фентона Брукса обнаружили рак. Так что он уже знал, что умирает.

— Похоже, в своем стремлении защитить доброе имя семьи старик был готов на все.

— Я вот все думаю, сколько раз за эти пять лет Мэтью Джефферсон, вспоминая о том, что случилось, кусал себе локти, что в тот день кинулся сначала к отцу, а уж потом к копам? Позвони он сначала в полицию, кто знает, как все обернулось бы? — вздохнула Эми.

— Зато я точно знаю, что в тот вечер, когда я приехал к нему, он думал как раз об этом, — пробормотал я. — Я, как последний дурак, оставил парнишке на двери комнаты записку, а этот бедняга прочел ее и решил, что Гальончи с Дорэном явились в город по его душу. И пустил себе пулю в рот. Да, мне кажется, он тогда подумал как раз об этом.

На следующее утро я проснулся в квартире Эми, ее мягкие волосы щекотали мне плечо. Я долго любовался ею, наблюдая за тем, как слегка вздымается и опускается ее грудь, когда она дышит, как уютно посапывает она во сне, и мне было хорошо просто от того, что я могу лежать и смотреть, как она спит. Если вы думаете, что мы спали в эту ночь, то ошибаетесь: мы проговорили почти до утра, Эми рассказала то, о чем даже словом не обмолвилась в полиции: о чем она думала и чего боялась, когда очнулась в наручниках, с заклеенным ртом, и поняла, что ее куда-то везут в машине, о чем она думала, когда оказалась в трейлере, и что ей пришлось пережить, когда в трейлер бесшумно проскользнул Дорэн, а потом вокруг загрохотали выстрелы. Рассказала она мне и о том, как мурлыкал себе под нос Гальончи, когда, устроившись в углу, чистил и смазывал свой дробовик, пока ждал возвращения Дорэна, как от него одуряюще пахло одеколоном и как, заметив на себе ее взгляд, он улыбался ей такой улыбкой, от которой у нее пересыхало во рту и шевелились волосы на затылке. Даже когда я ворвался в трейлер, она все еще не верила, что это конец, потому что там оставался Дорэн, и что, увидев, как Тор послушно сунул свой «глок» в кобуру, она окончательно поняла, что погибла.

Она говорила, говорила и никак не могла остановиться. А потом, когда она окончательно выдохлась, пришла моя очередь — и я тоже рассказал ей кое-что, о чем она еще не знала. А потом мы как-то разом вдруг уснули. Сейчас на часах было уже около девяти. Я чуть ли не за шиворот вытащил себя из постели и заставил подняться. К счастью, Эми даже не шелохнулась. Я босиком прошлепал в ванную, наскоро принял душ, растерся полотенцем, а потом отправился варить кофе.

Полчаса пролетели незаметно, но Эми не спешила проснуться. Сказать по правде, я надеялся, что она все-таки проснется: почувствует аромат кофе, придет на кухню, и мы еще поговорим — просто чтобы убить время и хоть немного отсрочить разговор, который мне заранее был неприятен, хоть я и понимал, что избежать его мне не удастся. Тем не менее я ждал напрасно — надеждам моим не суждено было сбыться. Что ж, ничего не поделаешь. Эми необходимо было выспаться. Ну а мне предстоит встреча, о которой я когда-то страстно мечтал. Жалко, потому что сейчас я отдал бы что угодно, лишь бы она не состоялась.

После вчерашнего дождя заметно похолодало, и воздух стал по-особенному прозрачен и свеж, как это бывает только осенью. Правда, небо было сплошь затянуто тучами, и холодному солнцу пришлось постараться, чтобы продраться сквозь них и уже лишенные листьев ветки деревьев, которые окружали дом Джефферсонов. Не успел я свернуть на подъездную дорожку, как за дверью появилась Карен. Я еще только выбирался из пикапа, а она уже бежала ко мне. Подойдя, она положила руки мне на плечи и посмотрела мне в глаза.

— Прости, — тихо произнесла она.

Я покачал головой.

— Тебе не нужно извиняться, Карен, — ответил я мягко.

— Ш-ш-ш, Линкольн. Я разговаривала с полицией. И уже знаю обо всем, хотя почти уверена, что они сказали мне далеко не все. Наверняка есть еще многое такое, о чем я даже не подозреваю или попросту не понимаю. Но что я знаю наверняка — это то, что все уже закончилось. Теперь все позади, да? И это только благодаря тебе, Линкольн. И… в общем, прости меня за все. Сказать по правде, я никогда не верила… не хотела верить всему, что тут говорили о тебе. Но, понимаешь, каждый день выяснялось что-то еще и… все это росло, как снежный ком, ну и… Я просто…

— Ты просто воспринимала все это именно так, как они того и добивались, — кивнул я. — Как раз этого они и хотели — поиграть на твоих чувствах. Что Тарджент, что Гальончи — два сапога пара. Им хотелось настроить тебя против меня, они оба немало для этого потрудились, и, надо отдать им должное, им это почти удалось. Но тебе не нужно за это извиняться. А знаешь, что для меня самое главное? Что, когда к тебе ввалился тот коп, ты по-прежнему верила мне. Во всяком случае, достаточно, чтобы позволить мне уйти. Если бы не это…

— Они рассказали мне о твоей девушке, — пробормотала Карен, — об Эми Эмброуз. Знаешь, я так рада, что с ней все в порядке.

— С ней все нормально, она не пострадала. И в какой-то степени ты тоже приложила к этому руку, — улыбнулся я.

— Что ж, ладно. — Карен сняла руки с моих плеч и отступила назад. Налетевший ветерок шаловливо растрепал ей прическу, приподнял ее волосы, и на мгновение они закрыли от меня ее лицо, словно не желая, чтобы я видел страх, усталость и боль, оставившие на нем свои следы. И на мгновение мне стало нестерпимо жалко ее — такую, как сейчас. Как она была не похожа на ту, прежнюю Карен, какой я запомнил ее в тот день, когда мы, взяв напрокат лодку, поплыли на Бэсс Айлендс: тогда на ее лице была улыбка, сиявшая мне все эти долгие годы. Тогда она еще могла так улыбаться. А теперь… Сколько должно пройти времени, прежде чем она снова научится так улыбаться — если вообще сможет?

— Когда все это началось, — негромко проговорила она, — когда убили Алекса, а полиция так и не смогла ответить мне, почему это случилось, я позвонила тебе.

— Да, — все еще не понимая, к чему она клонит, кивнул я.

— Я обратилась к тебе, потому что в каждой семье есть свои тайны. Во всяком случае, мне всегда так казалось. И разрыв, который произошел между Алексом и его сыном, их внезапное охлаждение… понимаешь, это было как раз то, что мне всегда хотелось понять. Но, когда Алекса убили, все сразу изменилось. Я вдруг поняла, что обязана это знать… обязана во всем разобраться, понять, почему это произошло.