Чтение онлайн

– Ты здесь не сядешь, рельеф поганый, лед нестабильный. Рядом с ними и поляжем, была одна кучка обломков, станет две.

Ковальский сдержался и помолчал пять минут.

Почему доктор ему «тыкает», думать не стал, вместо этого отнесся к проблеме практично. Ясно, что Сорьонен служит давно и местность знает, а значит, просто так вредничать не стал бы. Но что делать, не бросать же людей?

Впрочем, майор и сам очень ярко себе представлял, как они пролетают прямо над пострадавшими на «пингвине», пострадавшие машут им ручками – а они в ответ тоже машут. Потому что больше ничего сделать не могут.

– Ваши предложения? – выдавил он, наконец.

Доктор ощерился.

– Я бы туда вообще не лез, - прямо сказал он. – Там двухсотые.

– Уверен?

– Процентов на девяносто девять. Много времени прошло. Какая температура на улице, смотрел? Плюс крушение. Кстати, там водятся мишки.

– А ты сможешь спокойно спать, зная, что мог попытаться спасти людей, но не стал?

– Я смотрю на это немного иначе, - доктор не отводил взгляда, в светло-голубых глазах стыла ледяная пустыня пострашней той, что была вокруг. – У тебя есть десять человек вполне живых бойцов, которых ты можешь погубить, пытаясь спасти еще сколько-то, с большой вероятностью уже мертвых. Как командир, ты должен думать прежде всего об этом.

Ковальский незаметно сглотнул.

Сорьонен был тысячу раз прав, а еще подумал о том, о чем следовало бы ему самому. Проблема была только в том, что такой образ мысли для Ковальского был глубоко неприемлем. Вот потому-то и угодил он в эту заполярную часть вместо космической программы...

– Я тебя услышал, - твердо сказал он. – Но я так не могу. Совесть не позволяет.

– Совесть... – задумчиво повторил доктор. – Совесть – это хорошо.

Они какое-то время молчали. Драгоценное время, отнятое у замерзающих французских ученых.

– Давай хоть попробуем, - попросил Ковальский и неожиданно для себя взял доктора за плечо. Доктор тяжело вздохнул.

– За это тебя всегда уважал, - невнятно сказал он.

Майор встряхнул головой, прогоняя очередное видение себя самого, замершего с шашкой наголо среди березок. Вокруг синели зимние сумерки, а снег – чистый-чистый, да только отчего-то забрызган кровью...

– Ладно, пора, - объявил он.

Сердце стучало в ушах вовсе не из-за того, что предстоит взлетать на едва знакомой машине, идти на бреющем над ледяным адом и как-то найти в нем упавший самолет.

И что-то возможно сделать дальше.

– Ну, давай попробуем, - сказал доктор, закинул на плечо огромную сумку с красным крестом и пошел к «пингвину».

И он, наверное, что-то другое сказал, но командиру вдруг послышалось едва различимое «Маруся».

– То есть ты умеешь летать на самолете!

– Умею, - невозмутимо подтвердил Ковальский. – Я же летчик.

Он отхлебнул чаю и зачем-то снова выглянул в окно. Небо за нестройной грядой домов начинало светлеть.

– Мне кажется, уже очень поздно.

– Или рано, - Ася подозревала, что едва ли сможет уснуть, если рассказ прервется на самом интересном месте.

– То и другое, - Макс зевнул и обтер глаза рукой. – Знаешь, я что-то устал.

– Так и знала!

– Кстати, мне завтра с утра на работу...э-э-э... то есть уже сегодня. Так что прости, но историю придется немного прервать. Или утром спроси у отца, он хотя бы лучше понимает, что там было.

– А ты – нет?

– А я – нет, - согласился Ковальский. – Спокойной ночи, дочь шамана.

И его в кухне не стало.

Наверное, Ковальский вышел в коридор и отправился, к примеру, умыться в ванную, но Асе показалось, что он просто растаял в сером квартирном сумраке.

– Маруся... – медленно повторила она незнакомое имя. – Интересно, кто такая Маруся?

Мать, насколько она помнила, звали Мариной, так что, возможно, до Маруси это как раз и сокращалось. Но зачем ее вспоминать, собираясь спасать каких-то несчастных французских ученых?

Странная история...

Между тем, и правда, стоило хоть немного поспать. В школу она уже явно не собиралась, но совсем жертвовать сном все-таки вредно – начинаешь потом грезить наяву и засыпать в кондитерской прямо над недоеденным тортом.

Устроившись в постели, Ася наткнулась на что-то твердое под головой. Ну конечно, ноутбук! Как давно она его не включала и не смотрела новых серий выходивших сейчас аниме? Кажется, неделю точно. С тех пор, как вернулся отец и все началось...

Спустя минуту она уже крепко спала и не видела, как в дверях комнаты материализовалась худая белесая фигура. Доктор тяжело вздохнул и поправил сбившееся одеяло.

– Ты уверен, что это хорошая идея?
– Ковальский выступил из коридора.

– Выбора нет. Помнишь, что творилось со мной?

– Давно и неправда.

– А я помню, к сожалению. Многих бед можно было бы избежать, окажись рядом сразу кто-то, способный объяснять по-человечески.

– А как же Тао Мэй?

– По-человечески! – сдавленно хохотнул доктор. – Без всей этой витиеватости...

...Самолет шел по приборам, видимость, сперва казавшаяся превосходной, быстро сменилась сперва радужной снеговой взвесью, кружившей в водухе, а потом и откровенной метелью. Ковальский не то, что обломков самолета – земли не видел. В кабину всунулся доктор, глянул вокруг, вздохнул, молча обосновался в кресле второго пилота, которого, разумеется, не было.

– Метеосводка не подтвердилась, - пожаловался командир. – Не найдем никого.

Сорьонен кивнул.

Потом взял его за руку, прикрыл глаза и сказал:

– Подожди. Держи прежний курс.

– Что?

– Еще немного потерпи, - добавил доктор. – Сейчас выйдем в чистое небо.

– Откуда знаешь?

Но ответа не было. Сорьонен снова восседал на своем месте, задумчиво глядя куда-то в пустоту. Ковальский покрепче стиснул штурвал. Летать на ИЛ-14 было то еще мероприятие, тем более, одному и в такую погоду. Старый самолет дрожжал и трясся, натужно гудел винтами, но все-таки шел вперед сквозь полосу бурана.

И вдруг непогода отпустила.

Ковальский словно своим телом почувствовал, как усталый «пингвин» вынырнул в чистую небесную воду и радостно заскользил в ней.

Вокруг светило солнце, небо было бесконечно высоким и кристально чистым, а внизу переливались порушенные крепости торосов.

– Вот и хорошо, - точно все это мог знать наперед, похвалил Сорьонен.

– Может быть, французы в эту же западню попали?

– Не исключено.

Вокруг было очень красиво.

Ковальскому не особенно нравилась Арктика – до этого момента.