Чтение онлайн

Однажды в Кали Нихта Петр смотрел на меня, отложив приборы. Когда закончила – хлопал. А сейчас его куда больше интересует девица.

Когда я выучусь и стану певицей, начну круто зарабатывать, стану в доску городской, я вернусь. Такой же. К нему. А пока…

Отодрав взгляд от улыбающегося не мне Петра, цепляюсь за другого человека. Ни черта не отстраненно слежу, как на его плечи ложатся женские руки. Красивая блондинка склоняется над депутатом. Ее волосы скользят по мужской руке. Она говорит что-то с улыбкой, и ждет ответа, отдалившись.

В моей голове на повторе крутится: «он же женат, господи! Неужели тебе настолько плевать?! Ты что, статью не читала?». Но да. Им всем плевать.

Темиров улыбается и отвечает. Я увожу глаза и пью.

– А что это за мужчина, ты расскажешь, Лен?

Зажмурившись, мотаю головой.

Когда открываю глаза – официант по просьбе кого-то в той компании заботливо закрывает их от любопытных зевак полупрозрачной тюлью.

Это ощущается, как щелчок по моему любопытному носу.

Ну и идите все к черту. Отставив пустой стаканчик, поднимаюсь с пуфа и тяну следом Васю.

– Идем лучше танцевать. Зачем нам эти старосты?

***

Я вытанцовываю из себя всю дурь, а может быть наоборот ею напитываюсь под ритмичные треки диджея.

Мне плевать, насколько он стильный и соответствует ли чьи-то запросам. Моим — абсолютно.

Я запретила себе петь сегодня, но выплясываю до состояния, когда ноги гудят, а голос охрип. Кожа покрыта испариной. Несколько бисерных нитей рассыпались и навсегда останутся в траве.

К нам несколько раз пытался подкатить Георгиос, но Васька отгоняет неудачливого ухажера, как настоящий коршун.

Может быть завтра меня снова ждет обиженная тирада старостёныша, но сегодня я счастлива. Почти на все сто.

Стараюсь не думать ни про Петра, ни про свой моральный облик в глазах не имеющего никакого значения в моей жизни депутата.

Не смотрю туда. И не ищу их.

Вроде бы четко планирую свое время, но, на самом деле, тяну до последнего. Слушаю один трек приглашенной звезды… Потом еще один и еще… Убегаю из толпы на последний рейсовый автобус в Меланфию впритык к отправке.

И, конечно же, «целую» удаляющуюся задницу, после чего оказываюсь одна на полной чужих машин и пустой от людей парковке.

Грудную клетку разрывает нагретый легкими воздух. Издалека доносится музыка и кураж толпы, а изнутри распирает слишком ярким для одной меня коктейль из полярных чувств.

Я заверила Ваську, что успею, и оставила ее на концерте.

В голове туман.

Думать сложно.

Дядя будет злиться, потому что наше негласное правило (в полночь быть дома) сегодня нарушится, но и пеплом голову посыпать вроде как поздно. Надо вернуться и попроситься переночевать у подруги.

Но сделать это мне мешает врезавшееся сзади тело. Вскрикиваю.

В мою спину вжимается кто-то горячий. На бедра ложатся руки. Висок обжигает пьяное дыхание.

Я быстро понимаю, что это снова Георгиос.

– Жор, блин! – Мою попытку снять с себя назойливый ладони он пресекает. Оглядываюсь, смотрит хмуро и упрямо.

– Пропустила автобус, малая?

Признаваться в очевидном не хочется. Как и чувствовать его настолько близко. Тем более, что тесный контакт не дает усомниться: у него… Стоит.

– Ничего страшного, переночую у Васи.

Пытаюсь вывернуться, он перехватывает. Снова обнимает уже лицом к лицу.

Со стороны это, наверное, смотрится даже мило. Молодежный смелый флирт. А вот внутри я начинаю бояться.

Жора вжимается ладонями мне в спину и тянет ближе. Хочет поцеловать, я протестно запрокидываю голову. Прижимается приоткрытым ртом к шее.

– Жор, отвали. Я буду кричать.

Давлю в плечи. Эффект минимальный.

– Малышка-Еленика осталась одна в Калифее. Чтобы дядя утром не устроил разнос, будет теперь идти вдоль дороги?

Георгиос спрашивает, маскируя под сочувствием издевку. А я прикусываю язык, не рискуя нарываться.

Вокруг много людей, но дело в том, что они далеко.

По пьяным глазам Жоры читаю: он в курсе. Даже дружков его не видно.

– Что смотришь, Еленика? Снова будешь бегать от дядькиного ремня? Не надоело жить с этим старым хреном? Со мной-то лучше будет. Всего-то надо не ломаться…

Руки парня спускаются по моей спине. Сжимают ягодицы, ныряют под ткань юбки.

Он меня тискает, я давлю в грудь сильнее.

– Георгиос. Прекрати. Пусти меня. Я…

Изо всех сил пытаюсь вернуть себе трезвость рассудка, но мысли ускользают непослушными бусинами.

– Не бузи, Шамли. Я тебя отвезу. Вон машина моя сто…

Я в жизни добровольно не сяду в машину к пьяному. Я в жизни добровольно не сяду в машину к нему. Но в моменте меня ломает страх. Жора перехватывает мое тело удобней, как кукольное. Я никогда не думала, что в нем столько силы, а во мне – сущий мизер. Он снова за моей спиной и метр за метром подталкивает в сторону подаренного отцом белого автомобиля.

На каждом следующем шагу я обещаю себе начать сопротивляться, но в реальности это не помогает, пока мы не слышим резкий свист.

Так, обычно, пугают собак. Но с Георгиосом тоже срабатывает.

Старостеныш выпускает меня и отскакивает. Оглядывается по сторонам. Я тоже под стук вылетающего сердца.

На парковку выходит мужчина в светлом.

Фарами мигает черная машина, к которой, как и раньше, не липнет пыль. К ее хозяину – любая грязь.

Темиров перескакивает взглядом с меня на Георгиоса. Улыбается старостёнышу.

– Парень, тебя там друзья потеряли. – Кивает назад легко, но взгляд не отводит. – Ты же за руль не собираешься? – Этот вопрос не требует ответа, но по Георгиосу видно, что он злится и хочет ляпнуть лишнего. Тем не менее, держится. А я…

Сердце вылетает. Смотрю на Темирова и шагаю к нему. Без спроса и приглашения.

Просто… Не уходите, пожалуйста.

Он мажет по мне мельком и возвращается к Георгиосу.

– Тебя подбросить?

– Нет, спасибо. Лена! – Оклик в спину провоцирует меня ускориться. Георгиос таким образом предупреждает: «стой на месте, иначе будет хуже», только я не могу. – Мы с Еленикой сами доберемся. Нам в один поселок. Лена, стой!