Чтение онлайн

Поэтому моя жена отправилась на Бирлинг, чтобы попытаться убедить жителей в том, что Лопо опасна, а вакцина необходима. Вирус по-прежнему бушевал на планете, но Хелен привили еще ребенком. Однако, не получив желанной пищи, Лопо мутировала. Сначала ею заразились дети. Затем – взрослые, которых привили в детстве.

Мои противники, в общем-то, намеревались просто заразить побольше детей, чтобы родители занимались ими и забыли о выборах. Вместо этого они устроили смертельную эпидемию. Моя жена попала под карантин. Хелен старалась изо всех сил, путешествовала по Бирлингу, как могла, пыталась исправить положение. И, конечно же, заболела.

Я тут же и думать забыл о грядущих выборах. Я разговаривал с ней по ТрансНету каждый день. Только это мне позволили мои советники. Как же я хотел запрыгнуть на первый же шаттл до Бирлинга и отправиться к ней, провести с Хелен все то недолгое время, что ей оставалось! Но они сказали: «Нет, сэр. Мы это запрещаем. Вы должны думать о выборах. Разумеется, вы многим обязаны своей жене, но это несравнимо с вашим долгом перед народом Родины».

Каким, наверное, глупым и тщеславным идиотом я был, что их послушал. Но я послушал. Изображал благородство. Демонстративно страдал на людях. А затем, когда пришло время, с мрачным видом ходил в черном.

Причины эпидемии на Бирлинге были довольно просты, но еще проще было обвинить в произошедшем меня. Что еще хуже, когда на меня набросились, обвиняя в недостатке вакцины против Лопо, в то же самое время родители на других планетах смотрели на своих детей и говорили: «Он и впрямь слегка маловат для своего возраста… Может, не стоит прививать его сестру…»

Но что еще более отвратительно, после смерти моей жены в опросах населения произошел резкий скачок, который мои советники назвали «подъемом сочувствия». Однако моей возросшей популярности не хватало, чтобы победить в выборах, и я приготовился признать поражение. Сказать по правде, я и не хотел больше продолжать эту гонку.

Но затем ко мне пришла моя главная советница. Ее звали Марианна Глобус. Моя жена всегда подозревала, что у нас… не знаю что. Интрижка? Мы, конечно, флиртовали, но Марианна была из тех цветов, на какие ходишь полюбоваться в ботанический сад, и только. Если за ними прилежно ухаживать, они расцветают сказочной красотой, но невозможно и представить, что ты заберешь такой к себе домой.

Марианна отговорила меня снимать кандидатуру с выборов. Она также подметила, что оппозиция отвоевала у меня много голосов. И Марианна предложила – не подтасовку выборов, нет. Это была просто статистическая поправка. Именно так выразилась Марианна. Когда я возразил, она заверила меня: «Не волнуйтесь, это ведь простой народ. Они не считаются».

План был прост. Определить наиболее отдаленные избирательные участки, где не было наблюдателей. Если голосование там проходило вручную, просто обеспечить дополнительную урну со статистически подправленными бюллетенями. Если же на участке использовались автоматы для голосования – удостовериться, что оборудование поможет тем, кто не определился с выбором, проголосовать в нашу пользу.

Некоторые, конечно, заметили, кое-кого переизбрание возмутило, но мой статус вдовца заглушил их голоса. Я выступил против необоснованных обвинений, отметил, что оппозиция использует мое горе и прикрывает благими намерениями свои истинные цели. Тогда же я объявил о том, что собираюсь основать Тюрьму. Построив огромную тюрьму, ты яснее всего докажешь людям, что закон и порядок для тебя на первом месте. К тому же я мог посадить туда парочку своих противников заодно с бирлингским профессором акупунктуры и астрологии. Тюрьма была символом того, что я – главный. Все улеглось.

Единственная загвоздка заключалась в том, что один очень смышленый журналист ТрансНета заметил статистическую поправку. Вернее, он заметил, насколько точной она была. Марианна совершила ошибку, обеспечив для меня ровно столько голосов с каждого участка, сколько было необходимо. Вместо того чтобы сделать мой перевес убедительным, она лишь предоставила мне достаточное количество голосов для победы, и не более того.

Журналист начал задавать вопросы. На всех инстанциях ему преграждал дорогу мой юрисконсульт. Но он не сдавался, и наконец за это уцепилась поверженная оппозиция.

Марианна велела мне «обойти» препятствие. Я публично выступил с опровержением и пообещал провести расследование. Этим должен был заняться наставник моего юрисконсульта, известный и уважаемый профессор правоведения по имени Лафкардио. Лафкардио был очень умен, но немного не от мира сего – предпочитал людям книги. Он взялся за расследование с простой верой в то, что хороший человек и скорбящий вдовец никак не мог подтасовать выборы. Казалось, он не замечал ничего, что указывало на обратное.

Лафкардио меня оправдал. И справился он слишком хорошо. Я увлекся, рассказывая всем о собственной невиновности, и не заметил, что никто мне не поверил ни на грош.

Оппозиция внезапно превратилась в протестное движение, ведомое волей народа.

Я попытался исправить положение. Уволил Марианну Глобус. Выступил с чем-то вроде краткого извинения. Ну, знаете: «Искренне сожалею, что некоторых людей ввели в заблуждение ложные сведения о нарушениях правил, имевших место в процессе выборов. И хотя я по-прежнему уверен в честности и неподкупности избирателей, должен сказать, что очень разочарован недостаточной ясностью информации, предоставленной мне одним из моих советников. Надеюсь, на этом вопрос будет исчерпан».

Вопрос исчерпан не был. Народ восстал. А оппозиция, люди, убившие мою жену, заразившие колонии чумой, набирали власть.

Тюрьму начали строить еще при моем правлении, но закончили уже под властью оппозиции. После ряда показательных судебных процессов почти всех членов прежнего правительства посадили в Тюрьму. Лишь немногим позволили остаться на Родине – они стали марионеточной оппозицией, а их близких поместили на Седьмой уровень Тюрьмы, чтобы гарантировать повиновение. А чтобы унизить окончательно, меня отправили сюда в должности Управителя. Сделали надзирателем моих же бывших друзей.

Я делал для них все возможное. Но начали прибывать новые заключенные, еще и еще. Я не знал, кто виновен, а кто нет. Я уже ни в чем не был уверен.

Единственное, чего они мне не сказали, чего я так и не узнал – кто именно создал чуму. Кто предложил моим противникам эту идею. Кто воплотил ее в жизнь. Кто был тем серым кардиналом, что убил всех этих людей. Убил мою жену.

А затем однажды они отправили его ко мне. Величайшего преступника в истории. Единственного, кого я так и не сумел простить.

Доктора.

– А, – сказал Доктор. – Это многое объясняет.

– Будете просить прощения? – весь гнев, который я пытался сдерживать все эти годы, внезапно захлестнул меня. Я чувствовал, как мои глаза наливаются кровью.

Доктор же, казалось, был совершенно спокоен. Он пожал плечами.

– Нет. Я этого не делал.

– Докажите.

– Серьезно? – простонал Доктор. – Не могу. Вот только… Проще всего винить во всех бедах серых кардиналов, злых гениев, что вершат судьбы мира. И они существуют, поверьте. Я даже встречал парочку. Но вот в чем дело: люди – существа слабые, безвольные. Злодей в черном плаще им не нужен. Многие из худших решений в истории принимались в кабинетах людьми, которые хотели, как лучше. Не просто так ведь говорят, что от бюрократов хорошего ждать не стоит. Бойтесь фокус-групп, пролетарских партий, совещаний и всех, кто найдет девяносто девять причин отказать, прежде чем отыщет одну причину согласиться. По большей части именно эти люди виновны в том зле, что есть во Вселенной. И именно поэтому их нельзя ни в чем уличить. Никто из них и сам не помнит, что принимал когда-то важное и ужасное решение. Никто, например, не предлагал создать Луч Смерти. Возможно, кто-то вспомнит, как вносил ценные предложения на тему распылителя, как-то в выходной давал пару полезных советов насчет логотипа, решал, что большая красная кнопка должна быть красной, но… Меня частенько спрашивают, каким будет конец света. Это будет комната, полная людей, собравшихся вместе перед лицом смерти и вежливо спорящих из-за последней пачки печенья.