Чтение онлайн

Я оцепенело взираю на его одеревеневшую спину, не зная, что еще добавить, пока слова не приходят сами:

– Я знаю, я должна была все рассказать тебе, а не действовать за спиной… Я поступила гнусно, и мне очень-очень-очень жаль. Ты вложил свою душу в эти рецепты, а я… Я просто… я совершила ошибку, возомнила себя супергероиней, до последнего борющейся за то, во что она верит, – я подхожу на шаг ближе, не сводя глаз с его немой, демонстративной спины.
– Я не знаю, что еще сказать… Я прошу у тебя прощения и сделаю все, чтобы заслужить его, но если тебе потребуется время, я пойму. Просто… я поняла одну важную вещь. Любовь, истинная любовь, она не рождается стихийно, не накрывает с головой, как волна, не ударяет, как молния. Это все поэтические метафоры, далекие от реальности. На самом деле, чтобы любовь была, над ней нужно работать не покладая рук. И это невозможно, если ты не доверяешь человеку. И невозможно, если не готов простить его несовершенство. Я совершила ошибку, потому что не доверяла тебе, но отныне я обещаю, клянусь тебе, я не предам твоего доверия и не усомнюсь в тебе, что бы ни происходило. А ты… сквозь обиду, сквозь злобу, которая накрывает тебя сейчас, вспомни, что тоже любишь меня… И если ты не оттолкнешь меня сейчас, если дашь второй шанс, я всегда буду рядом, как и обещала тебе тогда, у алтаря. Любовь – это не сладкая истома и не взрыв страстей, в первую очередь, любовь – это ответственность. Мы слишком долго оставались детьми, и теперь, когда пришла пора повзрослеть, все о чем я прошу – это сделать это вместе. Я знаю, нам и не такое по плечу. Я знаю, мы справимся.

Я осторожно касаюсь его напряженной спины, как будто боюсь, что она рассыпется от моего прикосновения, и магнат вздрагивает, а потом резко разворачивается. И его лицо как закрытая книга, которую я не могу прочесть.

– Да, Фран говорила, что ты придешь с этим, - он смотрит на меня отчужденно, почти равнодушно, и я теряюсь, ибо ожидала чего угодно, но не этого.

– Что? Ты ведь слышал? Франческа стоит за…

Он устало вскидывает вверх ладонь и произносит с нажимом:

– Чушь!

– Но это можно проверить! Наведи справки о мисс Андерсон из Плессингтонского приюта, обнаружится, что ее девичья фамилия – Скварчалупи.

– Уже наводил. Чушь!

– Значит наведи еще раз! Я не обманываю тебя, зачем мне зря наговаривать на Франческу?!

– Из ревности, очевидно, - холодно пожимает плечами Вонка.

– Ревности?!

Ваш муж уже предпочел меня вам, уже предпочел меня вам, уже предпочел меня вам. Что, черт возьми, ты имела в виду, Франческа?

И у меня немеют предплечья, желудок сворачивается в комок. Я оглядываю комнату в поисках места, куда можно присесть, а потом опускаюсь на стул, закрывая лицо руками.

Маска надменного, безжизненного равнодушия на миг спадает с Вонки, и он в один прыжок оказывается рядом и, участливо склонившись, треплет меня по плечу.

– Что тебе принести, Элли? Тебе что-то принести? Что мне сделать? Элли-Элли, тебе плохо?

Тревога во взгляде, забота в голосе и мягкое, трепетное прикосновение к моим плечам. Может, я опять все неправильно поняла? Сейчас он совсем другой, будто и не было моего признания, заложившего между нами стену векового камня. Будто он еще любит меня, будто не сердится, будто готов простить. Будто все еще может быть так, как раньше.

– Ты спишь с ней? С Франческой? – выстреливаю я в него подозрениями, которые уже давно вертятся у меня на языке, и тотчас же вспыхиваю, устыдившись того, как грубо прозвучал мой вопрос. Как вообще могла я его сформулировать подобным образом, когда он с такой искренней нежностью шагнул ко мне навстречу? Точно кинула гнилым помидором. Вонка укоризненно поджимает губы.

– Прости… Я хотела сказать: ты любишь ее? – безуспешно пытаюсь поправиться я, зная, что один простой ответ или положет конец кошмару, или навеки нас разлучит.

Вонка выпрямляется, глядя в сторону, судорожно сглатывает слюну. Его молчание красноречивее любых слов.

– Любишь? Любишь? – настаиваю я, не сводя глаз с его искаженного лица.

Нет ответа.

Этого не может быть? Напротив, это как раз логично.

Сумасшедшая красавица-интриганка, убившая человека ради своей одержимости и сделавшая из этого предмет гордости, все-таки получит свое. Как знать, возможно, этот притянутый за уши план как вывести меня из игры они разработали вдвоем, возможно, именно поэтому Вонка согласился удочерить Чарли, возможно, именно поэтому новость о моей беременности не выбила почву у него из-под ног. И сейчас он счастлив возможности от меня избавиться. Ведь ему даже не пришлось брать на себя ответственность за принятие решения о разрыве: он подстроил все так, чтобы вина легла на мою совесть, я сама ушла в тень, а он, Белый король, остался на солнце. Даже здесь он умудрился остаться ребенком. Зачем вообще он женился на мне, если его ждала Франческа? Зачем взвалил на себя это бремя, зачем дал клятву, зачем безуспешно пытался доказать свою мужскую состоятельность, зачем мучил нас обоих, зачем-зачем-зачем?..

По прихоти. Потому что так захотелось. Потому что в первый раз ты отказала ему, Элизабет, чего он не мог ожидать. Потому что заразила его своими мечтами о счастливой жизни вдвоем, в которые он был вынужден поверить. Потому что в вашей паре не нашлось взрослого, который предупредил бы печали, не позволив им свершится. Вы замечтались, просто замечтались. Но игры кончены.

– Понятно, - ошеломленно говорю я, поднимаясь с места. – Тогда я… я уйду сейчас, если ты не против. Мои вещи ты можешь прислать на старый адрес, а можешь сжечь… Мне собственно все равно, как ты ими распорядишься. – Я скручиваю с пальца кольцо, но оно не желает сниматься, и я буквально сдираю его, оставляя на косточке безымянного пальца ссадины. Я не спрашиваю о том, сыграл ли Вонка какую-то роль в происходящих интригах, знаю, что если он будет отрицать, я не поверю, а если признается, буду прокручивать его слова в голове долгие годы. Зачем множить боль словами, которые вполне могут быть не произнесены? Пусть сказка живет хотя бы в моем воображении.

Сжимая тонкий ободок металла в руке, я подхожу к Вонке, беру его за запястье и кладу кольцо в раскрытую ладонь, а потом сама сжимаю его пальцы в кулак.

Он выглядит совсем потерянным.

– Элли, все хорошо? Ты себя хорошо чувствуешь? Потому что если нет, позволь мне позвать доктора…

– Со мной все прекрасно, - перебиваю я, и даже улыбаюсь, ибо я настолько шокирована ходом событий, что еще могу это делать с завидной непринужденностью.

Мне не верится, что это конец. Не верится, что все, что начиналось так романтично, так прозаично кончится. Но я уже ничего не могу изменить.

– Ты живешь в Башне из слоновой кости, - тихо говорю я.

– Э-э, не-ет, на фабрике нет никаких слоновьих костей, насколько мне известно, - он растерянно и скорее машинально пытается мне противоречить, и с учетом сложившейся ситуации, это выглядит нелепо.
– Может быть, мамонта…

– Не стоит понимать это буквально, - снова улыбаюсь я. – Ты отгородился от этого мира в мире творчества, в мире своих фантазий, даже фабрику выстроил, только ограда – не ее стены, настоящая ограда вот здесь, - я протягиваю руку и касаюсь его груди в том месте, где по моим расчетам должно быть сердце. И он вздрагивает и быстро хватает мою ладонь, крепко сжимая пальцы, и, смотря на меня со странной, дикой мольбой во взгляде, открывает рот, чтобы что-то сказать, но в ту же секунду отпускает мою руку и сжимает губы.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, - ободряюще киваю я, хотя совсем не уверена в том, что истолковала его порыв верно.
– Я прощаю тебя, обо мне не волнуйся. Надеюсь, и ты сможешь меня простить. У тебя все будет хорошо, как только ты покинешь эту башню. Как только за фантазиями разглядишь человека, чью любовь сможешь принять. Это не так страшно, как кажется. Это сделает тебя счастливым. Франческа… она не ангел, конечно, но и в ней есть что-то хорошее. По крайней мере, она готова подарить тебе свое сердце, а это уже дорогого стоит. Ты будешь счастлив, как только сам себе это позволишь. А в том, что касается… нее, - я кладу его руку на свой живот, - помни, что ты сможешь видеть ее, когда пожелаешь, я буду рада твоему участию в ее жизни, я на него рассчитываю.

Я колеблюсь, стоит ли целовать Вонку на прощание, и наконец решаю, что лучше просто уйти. Тихо и незаметно, будто меня и не было никогда здесь вовсе. Аккуратно прикрываю дверь за собой, и в этот самый момент начинает нестерпимо жечь в грудной клетке, и воздуха вдруг становится так мало, как будто у меня отказало легкое. И я хочу вернуться и упасть перед ним на колени и втолковывать ему о всех кознях Франчески, пока он просто не будет вынужден мне поверить, плакать, говорить о любви и о вечности, просить прощение снова и снова, просить подумать трижды перед тем, как отпускать меня. Потому что уходя, отдавая ему кольцо, я рассчитывала, что меня остановят, вернут, не дадут уйти. Потому что признаваясь в своем проступке, я ожидала его криков и укора. Потому что между нами было что-то большое и важное, между нами была магия. Как мог он просто взять и молча отпустить меня?!