Чтение онлайн

На следующее утро я проснулась в таком радостном настроена, какое испытывала в детстве в рождественский сочельник, когда ожидала елки, да еще однажды, в день свадьбы с моим Арно: меня волновало то же самое сладкое ожидание, блаженная уверенность, что сегодня мне предстоит большая, ни с чем несравнимая радость, что-то великое и прекрасное. Только вчерашние слова отца огорчили меня немного, однако я постаралась прогнать невеселые мысли.

Не успело пробить девять часов, как я уже вышла из экипажа у поворота на главную аллею Пратера и села на лошадь, поданную мне грумом. Погода была теплая, хотя несколько пасмурная, но тем мягче казался воздух, напоенный благоуханием весны, а солнечный свет был у меня в сердце. Ночью шел дождь, листья ярко зеленели и от влажной почвы поднимался свежий запах чернозема. Едва, я успела проехать каких-нибудь сотню шагов по аллее, как услыхала, за собою топот копыт; кто-то догонял меня бойкой рысью.

– Ах, здравствуй, Марта! Как я рад, что встретил тебя. Это был опять таки наш "неизбежный", наш неизменный кавалер, кузен Конрад. Я, конечно, не имела причины разделять его радости по поводу нашей случайной встречи. Но что делать: Пратер не частный парк, и в хорошую весеннюю погоду главная аллея каждое утро кишит всадниками и амазонками. И как могла я быть до того наивной, чтобы рассчитывать на свиданье без помехи в таком месте? Конрад между тем пустил свою лошадь одинаковым аллюром с моею и, очевидно, вознамерился быть моим верным спутником во время всей прогулки.

– Кузен, ведь ты имеешь во мне хорошую союзницу, не так ли? Тебе известно, что я стараюсь расположить к тебе Лили всеми зависящими от меня средствами?

– Да, благороднейшая из кузин.

– Не дальше, как вчера вечером, я опять превозносила перед нею твои редкие достоинства… потому что ты в самом деле отличный юноша, сговорчивый, деликатный…

– Ну, говори, чего тебе от меня хочется?

– Чтобы ты хлестнул своего коня и поскакал дальше…

Тиллинг был уже вблизи нас. Конрад сначала пристально взглянул на меня, потом на него, кивнул мне с улыбкой головою и помчался прочь, точно спасаясь от преследования.

– Опять этот Альтгауз! – были первые слова барона, когда он сделал поворот и пустил своего коня рядом с моим. В тони его голоса и на лице ярко отражалась ревность. Я ликовала в душе. – Что это, ваш кузен пустился вскачь при виде меня? или его понесла лошадь? – прибавил он.

– И сама отослала его прочь, потому что…

– Графиня Марта, как это странно, что мне пришлось застать вас вдвоем с Альтгаузом! Вы знаете, в свете толкуют, будто бы он влюблен в свою кузину.

– Это правда.

– И добивается ее благосклонности?

– Совершенно верно.

– И не без надежды?

– Не совсем безнадежно…

Тиллинг замолчал. Я смотрела ему в лицо, улыбаясь счастливой улыбкой.

– Ваш взгляд противоречит последним словам, – вымолвил он после некоторой паузы, – потому что ваши глаза как будто говорят мне: "Альтгауз любит меня безнадежно".

– Он даже никак меня не любит. Предметом его ухаживаний служит моя сестра Лили.

– Вы сняли у меня камень с сердца! Ведь это из-за Конрада Альтгауза я хотел покинуть Вену. Я не мог бы остаться хладнокровным свидетелем… это было бы сверх моих сил – видеть, как он…

– Ну, а какие же были у вас другие причины? – перебила я.

– Опасение, что моя страсть усилится, что я не сумею ее скрыть, сделаюсь смешным и несчастным…

– Ну, что ж, вы несчастны сегодня?

– О, Марта!… Со вчерашнего дня я живу в таком хаосе чувств, что едва ли сознаю что-нибудь хорошенько. И все-таки меня волнует страх – как бывает в сладком сне – что я неожиданно пробужусь для горькой действительности. Собственно говоря, моя любовь не имеет будущности… Ну, что могу я вам предложить?… Сегодня вы дарите меня своим благоволением, я вознесен на седьмое небо, а завтра… или, пожалуй, немного позже, вам вздумается лишить меня этого незаслуженного счастья, и вот я ввергнут в бездну отчаянья… Но что со мной? Право, я не узнаю себя: моя речь пересыпана такими гиперболами, а между тем я вовсе не склонен к экзальтации и обыкновенно отличаюсь большою рассудительностью и хладнокровием. Я враг всяких преувеличений. Впрочем, в применении к вам ничто не кажется мне преувеличенным: в вашей власти подарить меня блаженством и сделать глубоко несчастным…

– Ну, теперь поговорим и о моих сомнениях: принцесса… – О, неужели эта сплетня дошла и до вас? Это все пустяки. Тут ровно ничего не было.

– Вы отрекаетесь; разумеется, это долг каждого порядочного человека.

– Вышеупомянутая особа – ее сердце, как известно, приковано в настоящее время к Бург-театру… надолго ли? оно так легко увлекается в разные стороны! – эта особа не принудила бы к гробовому молчанию даже самого скромного человека; поэтому вы можете поверить мне вдвойне. Кроме того, если бы эти слухи имели основание, зачем было бы мне тогда покидать Вену?

– Ревность не хочет знать выводов разума: зачем бы мне назначать вам свидание, если б я желала встретиться здесь с моим кузеном Альтгаузом?

– Ах, как трудно мне, Марта, спокойно ехать рядом с вами… Я хотел бы упасть к вашим ногам или, по крайней мере, поцеловать вашу руку…

– Дорогой Фридрих, нежно сказала я, – подобные излияния совсем не нужны… И словами можно выразить свою любовь, как коленопреклонением, ласками, как…

– Поцелуем, – добавил он.

При этом слове, у нас по телу как будто пробежала электрическая искра; мы пристально посмотрели друг другу в глаза и поняли, что можно целоваться и взглядами… Он заговорил первый:

– С которых пор?

Я поняла его лаконический вопрос и отвечала:

– С того званого обеда у моего отца, а вы?

– Вы? Это "вы" звучит диссонансом, Марта. Я отвечу только тогда, если вопрос будет формулирован иначе.

– А… а ты?

– Я? С того же вечера, конечно, но моя любовь стала мне ясна лишь у смертного одра моей матери… О, как тосковал я тогда о тебе!

– Да, и мне все стало понятно из твоего письма. А вот ты так не понял значения алой розы, вплетенной между безжизненными белыми цветами; иначе ты не избегал бы меня так тщательно после своего приезда из Берлина. Впрочем, я и теперь не понимаю причины твоей сдержанности, твоего желания уехать отсюда.

– Это очень легко понять. Я никогда не позволял себе надеяться, что ты будешь моею. Только с той минуты, когда ты именем моей покойной матери приказала мне прийти к тебе еще раз, а потом велела оставаться, я понял, что ты не относишься ко мне безучастно, что я могу посвятить тебе свою жизнь.

– Значит, если б я сама не погналась за тобою, как говорится, ты не дал бы себе труда завоевать мою любовь?

– Но у тебя столько женихов; я никогда не решился бы соперничать с такой плеядой.