Чтение онлайн

— Если мы ударим в колокол, воины Оёси схватятся с отрядом Уэсудзи. Глава школы «Новая тень» писал, что когда воины достигают вершины в искусстве боя на мечах, меч становится им не нужен.

— Что же ты предлагаешь?

— Применить силу убеждения. Я спущусь и поговорю с ними, а тебе лучше остаться здесь.

Кошечка обошлась без слов: достаточно было одного взгляда, чтобы Хансиро понял ее ответ. Воин из Тосы улыбнулся, он и не рассчитывал всерьез, что она останется в стороне.

— Если они убьют нас, мы, по крайней мере, их задержим, — сказал он.

Вдруг на крышах домов, расположенных вдоль пути лучников, бесшумно возникли черные тени.

— Ты же сказал: Тюбэй дал слово, что его люди не вмешаются в бой.

— Они там не для того, чтобы сражаться, — ответил Хансиро, уже спускаясь по лестнице. — Мы используем их как шашки на доске для го — окружим противника и закончим игру вничью.

Таща Кошечку за собой, Хансиро побежал по задворкам, мерзко вонявшим мусором и нечистотами. Они выскочили на главную улицу Хондзё и замерли в ожидании. Тень капюшонов скрывала их лица.

Лук Хансиро висел у него за спиной, тетива была спущена, а мечи воина оставались в ножнах. Кошечка держала нагинату, лезвие которой оставалось вертикальным и покоилось в чехле, конец древка упирался в сугроб.

Когда отряд лучников приблизился к мнимым пожарным, Хансиро заговорил:

— Друзья, мы не враги ни вам, ни вашему господину.

— Мы выполняем приказ, — ответил начальник отряда. Это был воин средних лет, явно очень умелый боец. Уроженец северной Ёнэдзавы, он не слишком жаловал столичных самураев. В Хансиро он сразу распознал равного себе, а такие бойцы встречались в Эдо не часто.

Хансиро подошел к самураю совсем близко, чтобы иметь возможность говорить тихо, и кивком указал вверх. На светло-сером фоне небес были четко видны силуэты почти сотни бойцов-отокодатэ, стоявших на гребнях крыш. Люди Тюбэя специально встали так, чтобы лучники увидели их оружие — деревянные молотки, плотницкие топоры и крестьянские косы. В боковых улочках заскрипели, закрываясь, ворота.

Начальник отряда понял, что его воины могут оказаться в ловушке: здесь, между двумя сплошными рядами фасадов, им некуда будет двинуться, если противник нападет на них. Ему придется выбирать, биться с мужиками или отступить. Ни то, ни другое его не радовало.

— Вам приказано прийти на помощь некоему князю. Но я уверен, что ваш господин совсем не желает, чтобы вы пачкали свое оружие в крови этого мужичья.

— Это правда, — согласился начальник отряда. Он действительно получил указание не поднимать шума на улицах.

— Этот невежественный сброд из Хондзё — вспыльчивые и непредсказуемые люди. И они имели наглость заинтересоваться этим делом. Мне кажется, если вы сделаете хотя бы один шаг вперед, они нападут.

Хансиро видел, что начальник отряда не боится шайки безродных ремесленников и не считает своего собеседника трусом. Кроме того, они оба помнили, что правительство запрещает посторонним вмешиваться в сведение семейных счетов. К тому же существует указ, который гласит, что «возмездие врагу не должно сопровождаться бунтом»… А эти мати якко большие мастера бунтовать.

— Я… — заговорил было начальник лучников, но тут же умолк, тяжело вздохнул и поклонился.

Кошечка и Хансиро поклонились в ответ ниже, чем он, чтобы придать достоинство его отходу. Пока они кланялись, начальник отряда резко повернулся на одной ноге и зашагал туда, откуда пришел. Его подчиненные повторили тот же маневр и последовали за командиром.

Кошечка тут же развернулась в противоположную сторону и побежала на север — к дому Киры. Когда до него оставалось совсем немного, она услышала пронзительные свистки — один, затем второй. Потом раздался радостный крик. Воины Оёси нашли Киру.

Когда Кошечка подбежала к воротам, перед ними уже волновалась целая толпа слуг и самураев из отрядов соседей Киры. Люди, толкая друг друга, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что происходит во дворе. Оёси со складным стулом исчез. Кошечка прислонила свою нагинату к стене и, не раздумывая, шагнула в синеющий за воротами полумрак.

Хансиро открыл было рот, чтобы окликнуть ее, но потом решил, что разумнее промолчать. Месяц назад княжна Асано отправилась в путь одна, и будет справедливо, если она в одиночестве его и завершит. Поэтому Хансиро не стал даже пытаться остановить княжну Асано и не пошел за ней следом.

В воротах Кошечка остановилась и огляделась. Тишина окутывала двор, который стал прибежищем недвижных тел. Бледный свет раннего утра позволил Кошечке с облегчением разглядеть, что на одежде убитых и раненых воинов нет белых треугольников опознавательных знаков мстителей из Ако. В противоположном конце двора находились служебные помещения и «передние» приемные дома Киры. Все внутренние перегородки этих помещений были выдавлены или повалены, и Кошечка видела длинные ряды комнат, уходящие в темноту, — там, внутри, все еще царила ночь.

В тени ворот лежал священник-воин, все еще сжимавший меч в мертвой руке. Он, должно быть, погиб одним из первых. Возможно, он читал утренние молитвы и поэтому не спал в час Тигра.

У Кошечки не было времени задумываться над тем, что могло связывать этого убитого с Кирой. Она сбросила плащ пожарного, стащила с мертвеца верхнюю одежду и, накинув ее на себя, сняла повязку со своей бритой головы — превратилась в молодого священника. Чтобы завершить перевоплощение, Кошечка вынула у мертвеца из-за пояса четки и продела в них свои ладони.

Перебирая четки и молясь об упокоении душ убитых в ночном бою, княжна Асано медленно прошла через двор и поднялась по ступеням, и так сосредоточилась на том, что происходило внутри дома, что, проходя мимо лежавшего на террасе убитого воина, наступила в лужу крови. И когда дочь князя Асано шла по разоренному жилищу врага, ее сандалии оставляли на татами алые следы.

Кошечка обходила груды сломанных потолочных панелей, разорванных расписных ширм, усыпанных истолченной в пыль штукатуркой. В конторке управляющего Киры на полу валялись счетоводные книги, их страницы бесстыдно желтели среди перевернутых письменных столиков. Свиток, висевший в токономе приемного зала, был сорван со стены, лакированный алтарный шкафчик лежал на боку, а его содержимое было растоптано.

Разоренный дом Киры казался Кошечке прекрасным, как райский сад. Следы разрушения, подтверждающие акт свершившегося возмездия, умиротворяли ее гневную душу и успокаивали княжну Асано точно так же, как когда-то ее успокаивало журчание текущей по камням воды в материнском саду.

Кошечка шла на плач женщин — в личные покои княжеской семьи, где, скорее всего, прятался Кира. Но в коридоре, который уводил в заднюю часть дома, не было ни одного человека. Куда же ушли воины ее отца?

В противоположном конце коридора следов разрушений стало еще больше. Кошечка шла по грудам располосованных одежд, распоротых тюфяков и спутавшихся тонких, как паутина, шелковых нитей, вывалившихся из подкладок. Под ногами ее хрустели тонкие изящные вещи, ставшие мусором, — фарфоровая и лакированная посуда, принадлежности для курения, оболочки фонарей и осколки безделушек. Все сундуки, в которых мог укрыться человек, были расколоты в щепки, а их содержимое раскидано по полу. Жаровни были перевернуты, но Кошечка заметила, что кто-то старательно потушил в них огонь: в комнатах стоял запах мокрого древесного угля, и рядом с жаровнями по полу растекались лужи серой от пепла воды. Воины Оёси позаботились, чтобы пожар не уничтожил дом Киры раньше, чем они найдут его хозяина.