Чтение онлайн

Деревянные щиты, закрывавшие выход в сад в конце одного из коридоров, были выбиты из пазов и теперь лежали рядком, образуя покатые сходни с пола-помоста на землю внутреннего двора. Кошечка представила себе, как воины из Ако ударами ног проламывали эту стенку. Шагая по этому коридору, она услышала гул возбужденных голосов. Дойдя до пролома в стене, княжна Асано выглянула во двор, скользнула взглядом по семейному алтарю и стоявшим рядом с ним маленьким ториям и за ними увидела то, что искала.

Оёси и его воины толпились у задней стены двора. Они плотным полукольцом обступили маленький навес из тех, под которыми обычно хранят древесный уголь. Навес возвышался над грудами хлама, натащенного сюда садовниками. Там валялись обломки лестниц, шестов, остовы пыльных корзин, ошметки циновок и связки изодранных соломенных веревок. Человеку высокого статуса было бы позорно скрываться в таком месте.

С бьющимся сердцем Кошечка вглядывалась в толпу, пытаясь понять, что происходит. Вдруг все, кто стоял вокруг навеса, отхлынули от него, и в центр образовавшегося круга вышли несколько воинов. Кто-то поднял копье, и мужчины радостно закричали, поздравляя друг друга с победой. На длинное и узкое, как лист ивы, острие копья была насажена окровавленная голова. У Кошечки зазвенело в ушах от дикой, бешеной радости. Не могло быть ни малейшего сомнения — это голова князя Киры!

Княжна Асано отступила назад в темноту комнат и снова пошла по пути крови и разрушений. На этом пути она не встретила ни одного человека, но ее по-прежнему сопровождал плач женщин, доносившийся из какой-то дальней комнаты.

Хансиро был поражен: его любимая, войдя в ворота усадьбы врага укротителем огня, вышла из них в обличье священника. Ее прекрасное лицо было бесстрастно, но глаза сияли торжеством победы. Дочь князя Асано взяла свою нагинату и спокойно встала рядом со своим возлюбленным и защитником. Они стали ожидать появления сорока семи ронинов из Ако.

Наконец Оёси вывел на улицу свой усталый отряд. Толпа зашумела. Одежда воинов из Ако была порвана и испачкана кровью. Раненые бойцы опирались на плечи своих товарищей. Кое-кто из стариков пошатывался от изнеможения. Онодэра Дзунай — окровавленный лоскут перевязывал его седую голову — выступил вперед.

— Князь Кира Кодзукэ-но сукэ Ёсинака мертв. Мы успокоили душу нашего господина, Асано Такуми-но Ками. Мы не хотим вреда никому другому, — объявил Онодэра и вернулся к товарищам.

Воины из Ако построились по дворе. Впереди колонны встали двое воинов с копьями и боец, который нес на шесте ларец с завернутой в широкий рукав шелкового халата головой Киры. Несколько воинов заняли места за ронином с ларцом в качестве почетной стражи. После них в одиночестве встал Оёси, за ним его сын Тикара, поддерживавший семидесятисемилетнего старца. Зазвонил колокол соседнего храма, отмечая час Зайца. Оёси остановился перед Кошечкой и улыбнулся ей:

— Химэ, я никогда не знал, что вы так похожи на святую.

Кошечка дотронулась кончиками пальцев до черного ежика на своей голове, и шары ее четок стукнули друг о друга.

— Куда вы пойдете теперь, сэнсэй?

— Если нас никто не остановит — в храм «Весенний холм». Там мы сожжем благовония, положим этот дар на могилу нашего князя и расскажем ему о своих слабых стараниях выполнить небольшую часть нашего долга перед ним.

Оёси достал из куртки два сложенных листа бумаги. Он не предполагал, что сможет сам передать их княжне Асано.

— Я глубоко сожалею, что не могу задержаться в пути, чтобы повидаться с вашей матерью, — советник протянул Кошечке письма. — Одно из них для вас. Не могли бы вы передать вашей матери другое?

Кошечка приняла письма обеими руками и низко поклонилась. Прежде чем она успела выпрямиться, Оёси вернулся на свое место в строю, и сорок семь воинов зашагали по снегу навстречу мерцанию заходящей луны.

Кошечка стояла, согнувшись в поклоне, и глядела на удаляющиеся спины воинов, пока верные самураи князя Асано не скрылись из глаз.

Лишь после того, как последний из мстителей исчез за углом, а скрип снега под сандалиями отряда и перезвон оружия затихли вдали, Кошечка взглянула на письма. На одном княжна Асано увидела имя матери и почувствовала такую сильную тоску по ней, что у нее заныла грудь. Она поняла, что теперь может, ничего не опасаясь, увидеться с матерью и няней.

Крошечный домик, где они жили, теперь казался ей огромным, как дворец. По дороге туда она купит древесного угля, наполнит им все жаровни и согреет там каждый уголок. И еще пошлет записку Касанэ в «верхний» дом князя Хино.

Молодая женщина взглянула на второе письмо. Оно было адресовано «той, кто желает цветов». Кошечка почти забыла это свое прозвище, взятое из первой строки старинного стихотворения. Так учитель Оёси прозвал ее в детстве за то, что она каждую весну просила его отвезти ее посмотреть на цветы вишен в Мукодзиму, на берег Сумиды.

Дрожащими пальцами молодая женщина развернула лист и прочла предназначенное ей стихотворение, держа бумагу так, чтобы текст письма прочел Хансиро. Почерк Оёси был таким родным и знакомым! Княжна Асано словно встретилась с дорогим другом, которого она долго не видела, но с которым теперь может не расставаться до конца своей жизни.

«Помни: внутри борющихся почек на ветвях среди заснеженных гор живет весна», — писал Оёси.

— Моя госпожа, — прозвучал за спиной молодой женщины знакомый голос.

Кошечка повернулась и увидела Гадюку и Холодного Риса. Носильщики низко поклонились княжне:

— Мы к вашим услугам и готовы отвезти вас куда угодно.

— Куда ты хочешь поехать? — тихо и ласково спросил Хансиро.

— Домой, — ответила Кошечка.

Мстители провели этот день в Сэнгакудзи. Затем их допросил правительственный инспектор. Оёси, его сын Тикара и еще четырнадцать воинов из отряда были отданы под охрану князю Хосокаве, а остальные самураи из Ако — трем другим князьям. В домах этих князей мстители ожидали, пока правительство решит их судьбу. С ними обращались как с почетными гостями, а в это время весь Эдо спорил о них. Властям было подано множество просьб сохранить жизнь воинам князя Асано, так как они в своих действиях оставались верны духу Пути воина — кодексу самурайской чести. Через шесть недель правительство наконец вынесло приговор.

Большой Правительственный совет учел смягчающие обстоятельства и позволил верным ронинам из Ако умереть как самураям, а не как преступникам. Члены совета явно согласились с могущественным настоятелем храма Уэно, который заявил, что если ронины из Ако останутся в живых, они в будущем могут совершить что-нибудь, оскверняющее чистоту их деяния. Знатнейшие князья Японии собрались в саду князя Хосокавы, чтобы присутствовать при исполнении приговора.