Чтение онлайн

Старик снял мешочек с шеи, но немного помедлил, прежде чем отдать его Кошечке. Его взгляд оставался неподвижным, как у мертвеца, и тем не менее Кошечка чувствовала: старый монах знает все ее мысли, словно читает в ее душе.

— Тот, кто не решается действовать — смотрит на мир из окна. Жизнь пройдет мимо него, а он так ничего и не узнает о ней. — Священник поклонился и протянул мешочек покупательнице. «Форма — пустота, а пустота — форма», — снова запел он слова священного текста и отвернулся от Кошечки, словно та перестала существовать.

Поглаживая пальцами мягкую, сильно потертую ткань мешочка, беглянка долго следила, как священник пробирается среди искривленных ветром сосен, пока он не исчез в голубой мгле.

Корни и стволы деревьев окутывал дым из груд тлеющих водорослей, их поджигали, чтобы получить соль. В прибрежный песок были воткнуты шесты со связками сушившихся осьминогов. Рядом с ними на высоких бамбуковых распорках висели коричневые сети.

Дети вернулись к своим занятиям — одни к играм, другие к делам. Они выбирали улов из сетей или вычерпывали воду из лодок. Отцы их сидели под соснами, курили и качали младенцев. Так они делали каждый вечер.

По берегу прошла вереница женщин. На их головах покачивались низкие и широкие деревянные кадки. Пояса рыбачек были дерзко завязаны на животах. Деревенская молва утверждала, что эти торговки камбалой и моллюсками за плату дозволяют мужчинам раздвинуть створки и тех раковин, за которыми не нужно нырять.

Это было очень красивое зрелище, но настроение Кошечки не позволяло ей насладиться им. Теперь у беглянки имелись деньги, но она не могла обменять их на душевный покой и отдых под кровом: слуги Киры наверняка шныряют по гостиницам, как тараканы.

— Мы не можем заночевать в поселке, старшая сестра, — сказала Кошечка. — Враги по-прежнему ищут меня.

— Тогда мы будем спать на берегу, как пара чаек, — радостно улыбнулась Касанэ.

«Слепой не боится змеи», — снова подумала Кошечка.

— О море надо спрашивать рыбака! — ответила Касанэ ее мыслям. Она была в восторге оттого, что может услужить своей госпоже и защитнице.

Часом раньше в деревне Юи Кошечка купила подружке грубый костыль. Опираясь на него, Касанэ уверенно двинулась вперед. Она повела Кошечку мимо крошечных камышовых рыбачьих лачуг и вывела ее на пустынный болотистый участок берега, прижимавшийся к устью реки.

С помощью Кошечки крестьянка срезала несколько молодых сосен и установила их между двумя деревьями, наметив контуры наклонной крыши навеса. Крепкими стеблями речного камыша дочь рыбака привязала к ним ветки валежника — так, чтобы получилась решетка. Потом, держа костыль под мышкой, Касанэ зашла в болотистый рукав реки и принялась за работу, выбрасывая на берег охапки камыша. Она показала Кошечке, как связывать стебли в пучки, а сама стала укладывать их на решетку, превращая навес в примитивную, но надежную крышу.

Кошечка всегда свысока поглядывала на крестьян, считая их неспособными творчески мыслить, но теперь она начинала думать, что Касанэ, если ей дать достаточно времени, сможет сделать из бамбука, соломы и речной травы все что угодно.

Потом Кошечка — уже в сумерках — спустилась по берегу к деревне, чтобы купить немного еды, Касанэ тем временем расстелила спальные циновки, нарезала травы для подушек и развела костер, подкармливая огонь сосновыми иглами.

Потом беглянки полакомились знаменитыми пельменями с бобовыми цветками — гордостью Окицу, и смаковали леща, поджаренного на доске, вынесенной волнами на берег. Кошечка смотрела на огни, горевшие по другую сторону залива. Этот свет дрожал в окнах рыбацкой деревни Эдзири, прятавшейся в уютной ложбине между темных склонов предгорий.

До Эдзири было рукой подать, и Кошечка сегодняшнюю ночь рассчитывала провести там. Даже купив поношенную одежду, циновки и другие необходимые вещи, беглянки имели достаточно средств, чтобы нанять лошадь и покинуть Окицу. Но в первый раз за все время совместного путешествия Касанэ заупрямилась, и совсем не из-за поврежденной лодыжки.

— Мы тогда не успеем совершить обряд упокоения духа до темноты, госпожа, — заявила она.

— Обряды совершаются и в темноте.

— А нельзя ли найти священника здесь, в Окицу, сейчас? Пожалуйста, госпожа, прошу вас.

Голос Касанэ дрожал: она боялась, что обездоленный дух мертвеца со скал станет преследовать путниц и настигнет их в темноте прежде, чем они умилостивят его. Кошечка, подумав, согласилась на остановку.

Теперь Кошечка сосредоточилась на том, чтобы, как говорится в пословице, «связать лопнувшую завязку своей сумы с терпением». До сих пор вечной спешкой она не только навлекала на свою голову дополнительные опасности, но и обижала верную спутницу. Мусаси говорил, что торопливость не входит в Путь, и настоящий мастер никогда не выглядит озабоченным. Торопливость и озабоченность нежелательны для ума.

— Лещ очень вкусный, — похвалила она Касанэ. Та застенчиво опустила голову:

— Кажется, он чересчур суховат. Я по глупости передержала его на огне.

— Нет, Касанэ, лучшего и желать нельзя. — Кошечка подхватила палочками с доски последний поджаристый кусочек рыбы и аппетитно захрустела им. — Что еще надо человеку в сезон лещей? — Она улыбнулась Касанэ и лизнула свою ладонь, на которой еще оставались кристаллики морской соли. Потом Кошечка промыла рот слабым чаем.

До восхода луны оставалось еще много часов, но звезды уже усыпали ночной купол неба, и их свет мягко обтекал причудливые очертания сосновых ветвей. Звезды мерцали в пушистых иглах, как светляки. Кошечка закрыла глаза и вдохнула резкий запах смолы.

— Ваша трубка, госпожа.

Кошечка поклонилась в знак благодарности и попросила:

— Покажи свою ногу, старшая сестра!

— Мне уже легче, — ответила Касанэ, смущенная таким вниманием, но протянула ногу к костру, чтобы Кошечка могла видеть ее распухшую лодыжку. Она вздрогнула, когда Кошечка коснулась больного места пальцами. — А завтра будет еще лучше, и намного.

— Завтра подует завтрашний ветер! — Кошечка вынула из красивой упаковки ракушку с лекарством. — Посмотрим, заслуживает ли этот «Бальзам, придуманный во сне» того, что о нем говорят.

Кошечка вытряхнула немного густой черной мази на один из своих бумажных платков, разложив его на плоском участке скалы. Потом вынула из костра пару раскалившихся в огне медных палочек и размазала снадобье по бумаге. Запах вспенившегося бальзама был таким едким, что Кошечка сморщила нос, но не отступила и осторожно наложила бумагу на опухоль. Кошечка чувствовала себя такой виноватой, словно свернула подружке ногу собственными руками.

— Молодые женщины, продававшие бальзам, были очень красивы, — сказала Касанэ и наклонилась вперед, наблюдая, как Кошечка туго обертывает полотенце вокруг больной лодыжки.