Чтение онлайн

– Стойте!
– мыслью велел ей Ортан и вернулся из тьмы.
– Ждите! велел он мыслью и вышел из чащи. И голос его, глубокий, сильный и звучный, как темная птица влетел в перезвон серебряных птиц.

Люди не могут так петь - легко и бесхитростно, будто дышат!

– Дети Моря!
– пел теплый и плотный земной голос, пел на неведомом языке, но каждое слово было понятно, будто само родилось в душе.
– Дети Моря! Я пришел в неурочный час, и за это достоин смерти. Но со мною та, которую я люблю, с кем я встретил свое Трехлуние. Ради Трехлуния подарите нам эту ночь, пусть решится наша судьба при свете солнца!

И - молчание. Черная тишина - и одинокий голос, как лунный луч из-за тучи.

– Кто ты?

– Нас четверо. Мы из рода ваших врагов, но мы давно никому не враги. Мы шли на Остров, и нам пришлось нарушить Закон, чтобы дожить до дней Соединения. Трехлуние совершилось - пел он, - пускай совершится Закон, но наши подруги - те, что несут в себе жизнь, молю, не губите их, пусть они попадут на Остров!

Подбежать, закричать, вмешаться - но что-то внутри приказало: жди!

Такое долгое ожидание - и тот же голос, холодный и чистый, пропел короткое слово: - Жди!

И вновь взметнулись их голоса, искрясь, сплетаясь, но не сливаясь, и Ортан мысленно сказал Элуре:

– Вас зовут. Выходи.

И черное море, многоцветное море, сияющее, текущее жидким огнем, легло перед ними огромной ширью - от неба до неба во все концы.

Опять пропел одинокий голос, и Ортан прижал Элуру к себе.

– Пойдем, - сказал он.
– Нам велено ждать вон там, за скалою.

Там, за скалою, не было ветра, был только запах - пронзительный и чужой.

– Ортан, - тихо сказал Норт.
– Кажется, я понял, о чем ты с ними... Прости, что подвел.

– Ничего, - спокойно ответил Ортан.
– Может, эта ночь и не будет последней.

А Элура холодно улыбнулась: милый мой, ты всего лишь взял меня! Неужели ты думаешь: я изменилась и не сделаю так, как захочу?

– Ортан, - спросила Илейна, - а почему так грустно? Поют о любви, а плакать хочется!

– Потому, что они умрут, - ответил Ортан.
– Три ночи они сражаются за любовь, и тот, кто победит, соединится с любимой. А утром он умрет, потому что лорнам-мужчинам отмерена в жизни одна только ночь любви. Их женщины живут втрое дольше мужчин, но у них рождается мало женщин.

– Почему?
– спросила Илейна.
– Как жестоко!

– Иначе они сумели бы жить так, как им хорошо. Пасти свои рыбьи стада, сражаться с чудовищами из бездны, растить дворцы из кораллов, в одиночку странствовать по морям... Их стало бы слишком много, и им бы пришлось сражаться за рыбные пастбища и выводковые лагуны... меняться самим и изменять мир.

– И они согласились?
– спросила Элура.
– Или их не спрашивали ни о чем?

– Их спросили, и они согласились. Они были уже разумны, Элура. Они знали: если хочешь многое получить, надо от чего-нибудь отказаться.

– Ну и что же они получили?

– Уверенность, - спокойно ответил он.
– Безопасность. Они уже не воюют. Они счастливы и свободны. Они под защитой.

– А гвары? Чем они заплатили за власть над миром?

– Тем, что отказались от власти, - ответил Ортан.
– Они ничем не правят, они просто живут. Они несут в своих умах груз Общей Памяти только это и есть у них: их жизнь и Общая Память.

– Власть мертвецов?

– Нет. Все мы есть в Общей Памяти, но она - не просто все люди. Она что-то другое, гораздо большее. Она - этот мир, все, что в нем есть. Я не знаю, как рассказать, Элура. Ты еще не узнала истинный язык, а в людском языке нет для этого слов.

– А мы?
– спросил Норт.
– С нас-то какую цену возьмут?

– Не знаю, - тихо ответил Ортан.
– Мы еще неразумны. Нас не спросят.

Вот ушла, догорела, погасла ночь; тихо канула в море Мун, и скатилась за нею Феба, только розовый серпик Офены зацепился за горизонт. И теперь серебряные голоса пели скорбную песню прощения. Тихой жалобой, горестным торжеством зазвенела она над морем.

Ночь ушла, и счастье ушло, нам осталась только печаль. Горе любящим ушла наша ночь, и день смерти встает над водой. За рождение платят смертью, за любовь - вечной разлукой. Смерть! Смерть! Горе нам: ушла наша ночь, и день приносит нам смерть...

Норт и Ортан встали плечом к плечу, и обняв поникшие плечи Илейны, я со злобой подумала: не отдам!

Но уже зарумянилась алая дымка, и край солнца - алый отсеченный ломоть, поднялся из розовой пустоты. Черные стрелы вспороли бледную гладь, грозные быстрые острия, молнии, бьющие из воды. Ортан взглянул на меня и улыбнулся, и его спокойная мысль коснулась меня. Он что-то мне говорил беззвучное теплое слово, оно коснулось меня, и что-то открылось во мне, и я улыбнулся в ответ - уверено и спокойно.

Норт сказал:

– Как ни будет... а спасибо за все. Это было здорово, Ортан! Ну, держись, мой Штурман, веди несмышленых. Илейна! Выше нос, голубка! Не пропадем!

– Я не отдам тебя: Норт, - сказала Элура.
– Я никого не отдам!

Вышла и встала у самой воды - тоненький стройный мальчик, Норту до подбородка, Ортану по плечо - все еще Штурман, последний из Экипажа.

Черные стрелы распороли море до кромки, и серебристые головы поднялись из воды.

Лорны пришли.

С тяжелой ловкостью они выходили из моря, серебряно-черные, сверкающие... прекрасные. Только миг они были для нас безобразны. Безволосые головы, безгубые рты, длинные выпуклые глаза.

Но зеленые их глаза обратились на нас: гордые, смелые, чуть подсвеченные насмешкой, - и не стало морских чудовищ, остались люди. Пусть с хвостами, пусть в чешуе - все равно просто люди глубин.

– Дети Моря!
– запел за спиною Ортан, и голос его, спокойный и звучный, легко улетел в просторную ширь.
– Солнце взошло. Мы здесь, и мы ждем.

И ответ: не пение - пересвист, точно стайка птиц в лесу на рассвете. Ну, совсем не страшно и даже смешно, но в руках у них тяжелые копья, и Элура сорвала с плеча самострел.

– Нет!
– сказала Элура.
– Я его не отдам! Вы не убьете его, пока не убьете меня, а до этого я прикончу многих!

Она знала, что лорны поймут - это сделает Ортан.

– Да!
– сказала Илейна и вытащила кинжал.
– Сначала убейте нас!

Тишина и смешливая звонкая трель:

– Бесхвостые! Если ваши жены воюют, значит, детей рожаете вы?