Чтение онлайн

— Но у него вырос смелый и ловкий сын, не уступающий ему ни в чем, — усмехнулся дагестанец, напомнил. — Дорогой друг, ты на оружии поклялся принести голову Даргана и бросить ее к ногам своей матери.

— О клятве я помню и тебе не следует напоминать мне о ней, законы гор святы для всех ночхоев, — вскинулся было главарь абреков. Переспросил. — Ты по прежнему думаешь, что к убийству может быть причастен младший Дарганов?

— Я этого не сказал, но на казачьем кордоне за рекой, несмотря на низкий чин, он признается за старшего и его не раз наши воины замечали на территории Большой Чечни.

Белобрысый помолчал, поправив ружье за спиной, отошел от водопада:

— Двоюродный брат Бадая, дерзкий и неуязвимый Атаги, тоже дело его рук? — нахмурившись, спросил он.

— Муса, почерк один и тот–же, за один замах шашки снести голову подобному скале Атаги способен лишь богатырь, или настолько искусный воин, что ему под силу срезать крылья у летящей бабочки, — пожал плечами заросший черной щетиной абрек. — К тому же, оружие джигита снова осталось нетронутым, это говорит о том, что противник с презрением относится к поверженным врагам. Он ловок, силен и умен, этот человек достоин звания джигита.

— Ты как всегда преувеличиваешь, — поморщился светлоглазый.

— Прежде всего своих врагов нужно уважать, — пожал плечами дагестанец. — Тогда можно будет рассчитывать на победу над ними.

Нетерпеливо отмахнувшись, его собеседник перевел разговор на другую тему:

— Отряд я оставил в засаде под станицей Червленой, она ближе к Моздокскому караванному пути, когда будем возвращаться с добычей, я решил заглянуть к Даргановым в Стодеревскую, на вечерний чай, — Муса сдвинул папаху на затылок, хищно раздул тонкие ноздри. — Заодно проверим, где этот казачий сотник прячет сокровища, привезенные из похода на императора Наполеона, и сколько их у него еще осталось.

— Я тоже слышал о драгоценностях, которые казаки награбили на той войне, — напрягся джигит с бандитской внешностью. — Если это так, то тратить золото в наших местах не на что, разве что раскрутить дело в Кизляре, в Моздоке или Горячеводской. Но на такое способны только вонючие армяшки с не менее грязными евреями, у нас изделия из золота идут на украшения для наших женщин.

— Про эти богатства мне с колыбели пела песни мать, которую Дарган оставил в живых лишь потому, что она была беременна моей младшей сестрой Айсет. Мать говорила, что сокровища были несметными.

— Откуда она узнала про них?

— Обо всем ей поведал Ибрагим, вскоре Дарган его убил.

— Это новость, достойная особого внимания, дорогой Муса, если слухи подтвердятся, имам Шамиль останется тобой доволен, — выпрямился над ручьем черноусый абрек, пообещал. — Как только проверим посты, я сразу пойду к своему отряду, чтобы поддержать тебя с другой стороны станицы. Когда начнешь, подашь нам сигнал.

— Пусть будет так. Аллах акбар.

Оба абрека направились по ведущей к берегу реки тропе и быстро скрылись в зарослях кустов. Панкрат отлепился от скалы, задумчиво провел ладонью по усам. Из разговора он понял лишь одно, что один из бандитов, а именно светлоглазый чечен, был Мусой, родным братом его возлюбленной, слухи же о каких–то богатствах, привезенных отцом с войны, его не затронули, в семье об этом никто никогда не заговаривал. Впрочем, на выдумки чечны были горазды всегда. Но когда кровник отца успел вернуться в аул и снова собраться в дорогу, для него оставалось загадкой. По сведениям секретчиков с кордона на другом конце станицы, он всего два дня назад перешел Терек и затерялся на пути к Горячеводской. Наверное, абрек или воспользовался одному ему известным маршрутом, или на него работали прилежные наводчики, подробно докладывавшие о постах на дорогах по ту сторону Терека. Подождав еще немного и не уловив ничего подозрительного, Панкрат оставил укрытие, направился к ведущей в аул тропе, он решил не испытывать судьбу, а сразу, как только девушка объявится, поспешить с нею к реке по обходному пути. Казак уже вошел под сень деревьев, когда позади звонко хрустнула ветка, ее сломали будто нарочно, чтобы обратить внимание путника. Урядник замер, затем медленно повернулся на звук, из кустов за спиной выглядывал кучерявый верх папахи, все отальное было скрыто листьями. Незаметно завернув руку за спину, казак, взялся за рукоятку пистолета, оставалось камнем броситься на землю, чтобы слету попасть в хорошую мишень. Но никаких действий противник больше не предпринимал, он истуканом, скорее всего, на коленях, продолжал торчать в зарослях, словно его поразил столбняк.

— Я видел, как ты у водопада держался за руки с Айсет, — послышался ровный мальчишеский голос с характерным чеченским поцокиванием. — Она и сейчас бежит сюда, чтобы встретиться с тобой.

Панкрат не знал, как вести себя дальше, он ведал лишь одно, что ночхойские дети, как и стерегущие отары овец лохматые овчарки, беспредельно преданы своим родителям и хозяевам, верой и правдой отрабатывая перед ними свой кусок хлеба. Но мысль о том, что у мальца вряд ли будет оружие, заставила его успокоиться и повернуться к нему лицом.

— Кто ты? — как можно мягче спросил он на татарском языке.

— Я сосед сестры джигита Мусы, наши сакли стоят рядом, — паренек вышел в просвет между кустами, расставив ноги в чувяках, сложил руки на ремне, на котором висел маленький кинжал. На вид ему было лет десять–одиннадцать, — А ты казак с русского берега Терека?

— Угадал, — не стал отпираться Панкрат, поинтересовался. — А почему о наших встречах ты не рассказал старшим?

— Айсет мне нравится, если бы я проболтался, вас бы убили обоих.

Серьезность, с которой пацан проследил последствия пока не совершенного им предательства, заставила посмотреть на него с другой точки зрения, но времени на то, чтобы получше узнать по умному рассуждающего мальца, было в обрез. Панкрат переступил с ноги на ногу:

— Девушка скоро будет здесь, — сказал он. — Что ты станешь делать, если она уйдет со мной?

— Айсет уже взрослая, хотя она женщина, ей самой нужно выбирать свою судьбу, — глубокомысленно изрек отрок. — Я жил среди русских, женщинам у них проще.

— Тебе понравилось поведение ихних девок и баб?

— Не очень, в семье женщину надо держать в руках, иначе наступит бесправие, что приведет к беспорядку в доме, но выбирать свой путь и чем заниматься в жизни она должна сама.

— Кто твой отец? — поинтересовался казак.

— Он мулла, закончил медресе, совершил хадж в святыню всех правоверных Мекку.

— Сын муллы должен жить по законам корана.

— Я соблюдаю законы, но пока имею право на собственные мысли.

— Вы из какого тейпа?

— Из тейпа Даргановых, с Айсет мы дальние родственники, если бы не это, я бы вырос и взял ее в жены, — мальчик вздохнул, пошевелил пальцами на рукоятке кинжала. — Она умная, умнее всех наших женщин в ауле.

Совсем близко раздался шум листьев отпускаемой из руки ветки, кто–то торопился к скале с ручейком из нее. В стороне испуганно вскрикнул какой–то зверек, на дереве через тропу захлопала крыльями птица. Пацан подобрался, но Панкрат оставался спокойным.

— Я тоже твой родственник, — признался он.

— Ты казак, — не согласился мальчик.

— Я из казачьего рода Даргановых, — урядник понимал, что такому разумному ребенку можно довериться во всем. Если сочтет нужным — предаст, если посчитает, что взрослые поступают правильно, признания из него не вытянешь. — Слыхал о таком?

— Даргановых!?. Тогда ты тоже не имеешь права брать мою соседку в жены.

— Имею, потому что я казак, — по доброму улыбнулся урядник.

Из зарослей выбежала Айсет, щеки у нее пылали, грудь вздымалась от запального дыхания. Увидев посреди тропы Панкрата, девушка прижала руки к щекам, отступила на полшага назад, затем испуганно оглянулась, словно только сейчас осознав, что совершает непоправимую ошибку.