Чтение онлайн

– Не встретил свою любовь, – получилось как-то слишком пафосно но, уж как получилось.

– А ты вообще, можешь кого-то полюбить?

Я удивленно уставился на Мишу.

– Ты чего, Микки?

– Ничего. Просто я помню, что тебе было по фигу, что Маринка бросила тебя. Я бы так не смог.

– Это ты. У тебя всегда драма и разрыв селезенки, – выражение моего лица в этот момент было надменным, во всяком случае, мне хотелось, чтобы оно было именно таким.

– Я и говорю, что ты не способен любить. И вряд ли научишься этому.

– Нет, – что-то колыхнулось на дне моей вовсе не переполненной любовными историями памяти, – была у меня девушка. Давно. Мы даже любили друг друга.

– Да-а?! – Удивленно протянул Миша, – А как ее звали?

Я засмеялся, и хлопнул его по плечу:

– Не помню. Давно это было.

– А-аа, – кажется, он не поверил мне, – ну, ясно…

Мы замолчали, думая каждый о своем. Не знаю, о чем думал Миша, но я пытался вспомнить, как звали ту девочку, смотревшую, как мы уезжаем. До сих пор помнились застывшие в ее глазах слезы…

– Слушай, Кот, мож, пожрем? – Микки перебил мои воспоминания и, в ожидании положительного ответа, заискивающе посмотрел мне в глаза.

– Сейчас? – Есть не хотелось. Честно говоря, вообще не хотелось что-либо делать. Вот так просто посидеть в тихом месте на улице, наслаждаясь последними теплыми днями бабьего лета, и ни о чем не думать, никуда не торопиться. Но Мишку недаром за глаза называли занудой. Хотя, кажется, я ему и в лицо говорил, когда особенно доставал.

– Жрать охота, с утра не ел, – для убедительности он даже потер плоский живот.

– Так еще ж одиннадцати нет! – Меня так тяготила перспектива тащиться куда-то, что я даже не пожалел нескольких слов для того чтобы этого не случилось.

– И чего? Это ты спишь до вечера, а я сегодня уже в восемь на ногах был. Съездил в Тушино, купил гидры, приехал…. Ну, Кот, давай сходим в эту вашу кафешку, тут же рядом, а?!

Зануда – он и есть зануда. Я понял, что посидеть он не даст и, вздохнув, тяжело оторвался от скамейки.

– Ладно, – я увидел, как у него загорелись глаза, – пойдем. Заслужил…

Мы дошли до кафешки, больше напоминавшую столовку советских времен, чем гордо светящееся на побитой временем вывеске слово «Кафе». Единственный плюс заведения был в том, что меня здесь знали и порой, в отсутствие клиентов, разрешали поиграть в бильярд на единственном, стоявшем в подвале столе. Бесплатно, разумеется.

Внутри царил полумрак, который можно было смело описывать известным выражением про выколотый глаз. Не знаю, кто решил, что в кафе все должны ходить, выставив вперед руки, чтобы не дай бог не врезаться куда-нибудь, но в этом заведении переплюнули самые полумрачные кафе в мире – в зале горела единственная слабенькая лампочка, освещавшая половину барной стойки и Люсю.

Люся это что-то! Более ленивую и нерасторопную официантку найти просто невозможно. Она была из Молдавии и в кафе работала только потому, что заведение принадлежало ее дяде, тоже молдаванину, давно пустившему здесь корни. Когда-то, на заре перестройки, он приобрел никому не нужное помещение с подвалом и устроил в нем кооперативное кафе, которое, по словам старожилов практически не изменилось за эти годы. Разве что стулья, имевшие обыкновение ломаться после какого-нибудь особо веселого торжества местной шпаны. В конце концов, он заменил стулья дешевыми, но тяжелыми лавками, убрав тем самым самую расходную часть своего предприятия, окончательно превратив его в заведение «только для местных», которым было чихать на интерьер и ходивших сюда исключительно ради дешевого бухла…

Все знали, что Люсю только за смертью посылать, но никто не обижался на нее, настолько естественной казалась ее лень. Вот и сейчас в оборудованном на шесть столиков зале один был занят и там определенно кто-то что-то ел, но Люсе было лень вставать, чтобы включить над столом лампу. Увидев нас, она обрадовано улыбнулась и, скорчив личико, пропела с иностранным акцентом:

– Котик, милый, включи ему, пожалуйста, свет.

Я повернулся и, посмотрев в сторону, откуда доносилось позвякивание вилки, негромко сказал:

– Над лампой кнопка. Если ее нажать, можно будет есть при свете.

Чья-то тень поднялась, и после громкого щелчка над столом зажегся неяркий свет, осветивший худощавую, невысокую фигуру. Спасибо я услышал от Люси.

– Котик, ты такой хороший! – Люся мурлыкала, и надо признаться – ей шло.

– Люся, накормишь нас? – Я решил сразу взять быка за рога.

– А нечем, Котик. Пирожные одни, – она понизила голос, и доверительно сообщила, – вчерашние.

Я повернулся к Мише.

– Будешь пирожные? – Тянуло добавить «вчерашние», но что-то удержало.

– Пирожные?! – Оживился Миша, – Отлично, давай!

И пошел к ближайшему столику. Дойдя до него и ничего по дороге не опрокинув, весело крикнул:

– И чай, Люсь! Зеленый! С жасмином! И с лимоном!

Вздохнув, Люся со слабой надеждой посмотрела на меня, но и я был не прочь залить царившую во рту сухость, поэтому кивнул. Скрипнув стулом, Люся нехотя поднялась и сделала пару шагов к агрегату времен гражданской войны…

Пока Мики наслаждался подсохшим «наполеоном», я разглядывал сидевшего ко мне спиной мужчину, хотя разглядывал не совсем точное слово. Мне вдруг взбрело в голову по осанке, манере и движениям определить, кто этот человек по профессии. Когда-то, в далеком детстве я вычитал у Конан Дойля, как Шерлок и Ватсон проделывали подобные трюки и, не знаю, может травка тому виной, но я просто не мог не смотреть на эту спину.

Судя по сгорбленной спине человек много работал но, сколько я не перебирал профессий, подходила практически каждая. И грузчик, и бухгалтер, и водитель, и писатель. Не подходили повар, моряк, чиновник, военный. Само собой не спортсмен (если только не шахматист или боксер), не бизнесмен, не бандит и не мент, хотя последняя мысль была небесспорной. Человек заерзал спиной, и я поспешно отвел глаза, чтобы увидеть недоуменную физиономию Микки. Он оглянулся и, перегнувшись через стол, прошептал:

– Ты чего туда смотришь?

Я повел подбородком в сторону «спины», и тихо ответил:

– Кажется, это мент.

Мишка чуть не поперхнулся. Точнее, он все-таки поперхнулся, но не насмерть. Так, слегка повылезли из орбит глаза, но это понятно, такой кусок застрял! Я знал, что он не умрет, поэтому не стал устраивать истерику и колотить его по спине. В общем, Микки справился сам и, откашлявшись, посмотрел на меня красными, мокрыми от слез глазами, и сдавленно просипел:

– Кот, ты охренел?! Я чуть не задохнулся!