Души, разделенные телами
Шрифт:
– Вирас, я уже говорил тебе много раз, что больше никогда не переступлю порог дворца.
– Но дворец уже не тот, что раньше. В нем царят покой, любовь и благополучие.
– Роскошь возбуждает желание иметь еще больше, и хоть сейчас в твоем дворце покой, это продлится недолго. Привыкая жить в богатстве, человек забывает свою природу, перестает ценить мир и его живую красоту. Нет, друг, такое место не для меня. Твой дворец давно заволокли туманы безнадежности. Они становятся гуще день ото дня. Они вскоре поглотят тебя и всю твою семью.
– О чем это ты? Я не понимаю. Уже долгие годы народ процветает, а моя дочь получила в мужья лучшего из лучших. Я доверяю ему как самому себе.
– Проблема не в Кришатре, его разум чист. Проблема в твоей дочери.
– Милантри?!
– Да, друг.
– Не может такого быть! Моя дочь хоть и была своевольна и непокорна, но замужество пошло ей на пользу. Она нежная, любящая жена и мать. Как ты можешь такое говорить!
– Ее разум поглощен лишь мыслями о любви и о собственном счастье. У нее нет стремления приносить благо народу. А ведь она императрица, это ее долг. Она беспечна, живет в искусственном мире, созданном тобою и твоим зятем для того, чтобы оградить ее от любого дурного взгляда.
– Друг, ты преувеличиваешь. И вот что я тебе скажу: заботы о государстве – не ее дело. На то есть император.
– Пойми, невозможно прожить всю жизнь в полной безопасности, а слабый человек, столкнувшись с бедой, способен с легкостью поддаться злу, сулящему покой и неуязвимость.
– Не хочу больше это слышать! – воскликнул Вирас. – Моя дочь самая добрая и справедливая женщина на земле. Не говори больше ничего подобного. Мне пора возвращаться, друг. Если ты все же пожелаешь меня навестить, двери моего дворца всегда открыты для тебя.
Астилирон не изменил своему обету. Не переступил порог дворца даже тогда, когда родились еще две императорских внучки и даже когда сам император скончался на восьмидесятом году жизни.
Со всех уголков Арназии собрались тысячи людей, чтобы проводить в последний путь императора.
– Да, не сыскать на всем белом свете такого могущественного и справедливого правителя, – сказал торговец пряностями.
– Ты прав, – поддержал его пожилой крестьянин, – он нам всем был как родной батюшка. За сотни верст от столицы мы все чувствовали его надежную защиту. Он всегда заботился о народе.
– А ведь когда-то эту землю заливала кровь. Постоянные междоусобицы не давали народу вздохнуть спокойно, – включился в разговор молодой солдат.
– Да, благодаря ему наша страна процветает. И вы слышали, сограждане, что последним указом император повелел построить тринадцать школ для смышленой ребятни из народа, по одной на каждую провинцию?
– Надо же, и перед смертью наш батюшка о нас не забыл. Воистину, великий был правитель.
– Воистину. И великий полководец, – заметил молодой солдат.
– Кто знает, что нас теперь ждет, – пробормотал крестьянин. – Власть меняется. И порядки могут измениться.
– Генерал Кришатра – смелый воин, и он добр к народу, – сказал солдат. – Я верю, что нас и в будущем ждет процветание.
– Но все знают, что политик он неважный, – заметил стоящий рядом купец. – Он же все свое время на границе проводит.
– Возможно, императрица займется порядком в стране, – предположил молодой солдат.
– Да ведь все знают, что наша императрица, дай боги ей здоровья, поглощена лишь семейными заботами и красотой. Не до народа ей, – вздохнул купец.
Вот уже и похоронная процессия прошла, а люди все не расходились, и даже приближающиеся сумерки не сделали улицы пустыми.
Милантри сидела у склепа на мраморном полу и не отрывала глаз от стены из белого камня, словно пытаясь разглядеть на ней какой-то рисунок. Она, хоть и чувствовала себя очень одиноко, велела всем уйти. Так она наказывала себя за все хлопоты и огорчения, что причиняла отцу. За то, что была упряма и неучтива. За то, что вынуждала старика извиняться перед высокими гостями за ее дурной нрав. Но теперь уже ничего не исправишь.
Кришатра решился побеспокоить императрицу и вошел в склеп.
Он приблизился и обхватил ее ладони своими.
– Дорогая, мы оба давали клятву пред ликом бога – быть всегда вместе и поддерживать друг друга несмотря ни на что.
На щеках императрицы вспыхнул румянец. Она прижалась к груди мужа и зарыдала.
– Я подвела отца… принимала как должное его заботу и любовь… а теперь его не стало… и теперь я никогда не смогу поблагодарить…
– Нет, дорогая, ты была хорошей дочерью, и наш покойный батюшка, пусть он упокоится с миром, гордился тобой.
– Но что обо мне говорит народ? Что я недостойна своего отца. Что ничего не сделала для нашей империи. Наверное, смеются надо мной и думают, откуда у такого великого правителя такая слабовольная дочь.
– Нет, никто так не думает. Ты – символ красоты, доброты и будущего нашей страны. Ты – мать наследника престола. Все почитают тебя.
– Наш сын станет великим императором, ведь правда? – она взглянула на мужа полными слез, покрасневшими глазами, в которых все же засветилась надежда.
– Конечно. Ты подаришь ему тепло материнской любви, а я сделаю его мужчиной и воином.
Императрица благодарно посмотрела в глаза супругу. На душе стало легче.
Между тем настал новый день. Первый день новой эпохи. Эпохи правления императора Кришатры и императрицы Милантри.
Коронация прошла без всякой помпезности. Ведь вся страна скорбела. Но трон не мог пустовать ни дня. Дела государства – превыше всего.
Наутро прибыл гонец с важным донесением.
– Гонец из Рихантской провинции просит аудиенции, – сообщил камергер. – Говорит, что прибыл со срочными вестями.
– Что ж, проси, – император поцеловал сына в румяную щечку и поспешил в тронную залу.
Перед ним предстал невысокий мужчина лет сорока. Он стоял, не поднимая головы, старался скрыть волнение.
– Благодарю, ваше величество, что смогли уделить мне время.
– Говори, с чем пришел.
– Жители нашей провинции напуганы до полусмерти, боятся детей выпускать из домов. Они утверждают, что стоит ребенка потерять из виду на миг, как он бесследно пропадает. Ни звука, ни следов, никаких вестей.