Чтение онлайн

– Да ведь женщина не солдат, синьор Седелани. Надо же одеться мисс Дженни, как подобает красавице, – возмутилась портниха.

Крупные сл„зы катились из глаз Дженни, и она едва могла одеться с помощью опытных рук портнихи.

– Вы его не любите. Неужели у вас нет друзей, кто бы мог помочь вам?

– Поздно! Теперь только я поняла, кто был истинным другом мне и о ч„м меня предупреждали.

Едва Дженни успела привести себя в порядок, как в дверь снова постучали. Когда Дженни вышла в при„мную, она была так слаба и бледна, что портниха предложила ей стакан вина. – Это было бы как нельзя кстати, – сказал Армандо. Он сам взял из рук портнихи вино, прибавил в него немного воды и, как ей показалось, каких-то капель и подал Дженни.

Как только девушка выпила вино, с ней произошло что-то странное. На щеках е„ заиграл румянец, губы стали пунцовыми, глаза засверкали, точно агаты с бриллиантами в е„ ожерелье.

– Вы так прекрасны, мисс Дженни, что уверен, все головы будут поворачиваться в вашу сторону за завтраком. Но поедемте скорее, мы сильно опаздываем.

Молчавшая до сих пор Дженни вдруг обрела дар речи и кокетливый смех, чем несказанно удивила портниху. В е„ настроении произошла разительная перемена. Она любовалась собой, проходя мимо зеркал, е„ занимало впечатление, которое она производила на соседей по столу, а те, кто окружал е„ за столом, казались ей очень милыми и любезными людьми.

Синьор Бонда, произведший на не„ такое отталкивающее впечатление, теперь стал очень внимательным и добрым. Он рассказывал ей о своих несметных богатствах, которые перейдут к е„ мужу и к ней, так как собственных детей у него нет. Только его острые глаза как бы продолжали говорить: «Будь послушна, будь послушна». Но сейчас Дженни было весело. Богатство, туалеты, драгоценности и «свет», о котором она так мечтала,– наконец-то вс„ это открывается перед ней. И назойливо говорившие о послушании глаза, так упорно смотревшие на не„, теперь казались ей маленькой подробностью, на которую не стоит обращать внимания. Окончив завтрак, синьор Бонда пригласил Дженни с женихом и обоих Дордье в свои комнаты, где был сервирован кофе по-восточному. Усадив Дженни на диван и подав ей чашку кофе, синьор Бонда зав„л с нею разговор об Алисе.

Ловко выспросив вс„ о лорде Бенедикте, он предложил Дженни написать сестре записку, известив е„ об опасной болезни матери и о своей печали: ведь завтра е„ свадьба, а сестра даже не знает, кто е„ будущий муж. Пусть Алиса приезжает с подателем письма, а завтра после бракосочетания верн„тся домой. Дженни, весело смеясь, подшучивала над заочным женихом Алисы – Анри Дордье, который никак не ждет, какого невзрачного ут„нка ему приготовили в ж„ны. Анри вздыхал и отвечал ей в тон, что близкое родство с нею вознаградит его за многое. Когда письмо было готово, синьор Бонда спрятал его в свой карман и сказал, что он сам поедет к Алисе и привез„т е„.

Расставшись с вес„лой компанией, поглотившей огромное количество вина и тяж„лой жирной, остро приправленной пищи, Дженни и е„ жених возвратились в дом пасторши. Теперь Дженни казалось естественным, что жених обнимает е„ за талию и, близко склоняясь, заглядывает ей в глаза. Мысль о завтрашней свадьбе теперь е„ нисколько не беспокоила, и даже недоумение пасторши, почему же так спешат со свадьбой, если она больна и не может сопровождать дочь, показалось ей сейчас не стоящим внимания.

– Мы зарегистрируемся у нотариуса, мамаша. А уж если вам кажется необходимым церковный обряд, мы можем отложить его до вашего выздоровления. Но дядя находит, что церковный обряд дело устаревшее и никому ненужное.

Пасторша с сомнением покачала головой, но не решилась спорить с авторитетом синьора Бонды, присланным к ней самим да-Браццано. Воспоминания о юной любви вставали сейчас в е„ сердце, которое одного только Браццано, пожалуй, и помнило всю долгую жизнь. Время шло, с минуты на минуту ожидали Алису. Но е„ вс„ не было. Наконец, раздался стук молотка, но, увы, вместо Алисы появился раздосадованный и злой Бонда.

– Почему вы мне не сказали, что это какая-то крепость, а не дом?

– Крепость? Да это один из самых изысканно обставленных домов. Какие картины, какой фарфор…

– Я не об обстановке говорю. Я говорю о целых баррикадах вокруг дома, через которые не пробер„шься. Я даже письма передать не смог, не то что увидеть Алису, – рычал Бонда, накидываясь на Дженни.

– Я же вам предлагала, что поеду сама и привезу сестру. Мы с мамой там бывали не раз и никаких баррикад не видели. Я ещ„ раз предлагаю вам поехать со мною за Алисой.

– Оставайтесь дома и ложитесь пораньше спать, чтобы завтра быть пленительной, – силясь улыбнуться, ответил Бонда. – И не такие баррикады брали, а тут какой-то дурак Бенедикт.

Вскоре гости простились и уехали, а мать с дочерью остались одни.

– Ну, вот и дождались мы, драгоценный мой ангелочек, любимая моя Дженничка, великого дня твоей свадьбы.

Как только гости ушли, Дженни опять принялась теребить сво„ ожерелье.

– Дженни, дорогая, что это ты делаешь? – с ужасом закричала пасторша, мгновенно перейдя от размягченного тона к раздражительным интонациям, заметив, чем занимается е„ дочь перед зеркалом.

– Чем кричать или говорить глупости о каких-то великих днях, вы бы лучше помогли мне снять этот собачий ошейник, – не менее раздраж„нно закричала Дженни.

– Боже мой! Да что же это с тобой делается? Где ты бер„шь такие выражения? Чем ты можешь быть недовольна? Ведь как в сказке: на ковресамол„те прилетел жених и, как из волшебного ящика, выпрыгнул дядюшка, чтобы озолотить тебя. А ты вс„ только фыркаешь. Право, когда жив был отец, характер у тебя был лучше. А сейчас я просто теряюсь, не зная, как с тобой ладить.

– Ничего. Через пять минут засн„те, а ещ„ через пять – захрапите на весь дом, и не только свои заботы забудете, но и обо всех на свете помнить перестанете. А мил или отвратителен ваш храп, вас мало беспокоит. Об одном прошу: спите и храпите, сколько влезет. Но в мои дела не вмешивайтесь. Иначе я вас завтра же брошу.

С этим ласковым и почтительным выступлением нежная дочь ушла к себе, чтобы провести здесь свою последнюю девичью ночь. Кое-как сбросив платье, Дженни снова надела свой старый халат, сшитый со вкусом любящей рукой Алисы. Ни на стуле, ни на кресле, ни на кушетке – нигде не находила она места. Словно гонимая кем-то, она бросалась из одного угла в другой и вышла наконец в зал. Полная тишина царила в доме. Точно вс„ умерло. Дженни поразила эта необычная тишина, которую всегда нарушал могучий храп пасторши. На миг она даже обеспокоилась, подумав, не слишком ли груба была с матерью. Но мысли о самой себе утопили сейчас же и этот благородный порыв. Т„мный зал, освещенный одной свечой, которую держала в руке Дженни, е„ не пугал. Наоборот, ей была приятна эта тьма, не раздражавшая е„ мучительно натянутых нервов. Дженни вс„ искала, чем бы ей заняться. Машинально глаза е„ упали на стол, и она заметила на н„м золотой портсигар с монограммой жениха. Должно быть, он забыл его, куря папироску в ожидании невесты. Уверенная, что портсигар принадлежит е„ жениху, Дженни открыла его, достала папироску и закурила. Папироса была маленькая и очень тонкая. Приятный и особый какой-то аромат удивил Дженни, подумавшую, что и папиросы на Востоке не похожи на английские.

Чем дольше курила Дженни, тем разительнее менялось е„ настроение, и наконец ей стало весело. Вс„ печалившее и раздражавшее ещ„ минуту назад стало казаться пустяками. В голове у не„ зашумело, как после хорошего стакана вина, которое за последнее время Дженни приучилась пить. Она чувствовала приятное волнение в крови. Ей стало жарко. Она сбросила халат, встала и увидела сво„ смутное отражение в большом зеркале.

Она зажгла канделябры и увидела себя в одной рубашке, с расширенными глазами, пылающими щеками и улыбающимся лицом. Дженни понравилась себе. Ей захотелось ещ„ света. Она зажгла все свечи, стоявшие на столах, но этого ей показалось мало. Она встала на высокий стул и специальной свечой на палке зажгла обе люстры. Теперь комната пылала, и в ней пылало вс„ существо Дженни. Она снова подошла к старинному зеркалу, распустила волосы и стала любоваться собой. Ожерелье в огнях сотни свечей переливалось всеми цветами радуги, и жемчуг, который был голубым, и это отлично знала Дженни, сейчас казался огненным.