Чтение онлайн

Подойдя к Шторму спереди, жрец потянулся к отгибу своей набедренной повязки, извлёк из-за него сложенный вдвое лист бумаги, распрямил его, сунул Шторму в лицо (тот ничего там не увидел), громко заговорил с обитателями Да-Ро и снова показал страницу Шторму. Обратился к старейшине.

Старейшина что-то выкрикнул. Какой-то человек принёс ему копьё.

Жрец что-то промолвил. Старейшина передал ему копьё. Жрец проткнул листок остриём, прошествовал к костру, занёс копьё как можно выше, встал на цыпочки, зажал бумагу между брёвен и высвободил наконечник.

– Погоди, – сказал Шторм.

Он присел у рюкзака и нашёл там свой блокнот, завёрнутый в полиэтиленовый пакет. Вырвал последнюю страницу, положил блокнот на место и встал, держа бумажку в вытянутой руке.

– У меня тут стишок, мужик.

Жрец подступил к Шторму, протянул ему наконечник копья, принял подношение, отнёс его к костру и присовокупил к куче священной растопки.

Шторм возвестил:

– ИСКУПЛЕНИЕ, ДЕТКА! ИСКУПЛЕНИЕ ГРЯДЁТ СЕГОДНЯ НОЧЬЮ!

Жрец что-то громко произнёс и бросил оружие на землю. Шторм преклонил голову.

На искромсанном в клочья одеяле почти не оставалось осколков богов. Жрец подобрал последние щепки. Старейшина оттащил одеяло на несколько метров от костра, заставив сельчан расступиться. Тщательно распрямил его края и прервался, чтобы взглянуть в небо, словно сверяя путь по невидимым звёздам.

Жрец по-прежнему прижимал обломки идолов к груди. Постепенно он оказался напротив от Шторма. Заговорил снова, и из-за колец поселян до Шторма долетел голос Махатхира:

– Становитесь на колени.

Так он и сделал. Жрец тоже опустился на колени и что-то прошептал, а старейшина помог Шторму лечь навзничь на разлохмаченном одеяле. На живот Шторму жрец уронил несколько осколков и сгрёб их в небольшую кучку. Опять что-то произнёс, и Шторм опять услышал голос Махатхира:

– Он хочет, чтобы вы понимали: это всего лишь символ. Этот огонь пожрёт вашу плоть, но они не станут его разводить. Физически вас не сожгут.

Избранный, чтобы претерпеть покаяние, потому что больше никого не осталось. Проникающий извне через запредельные слои свет делается то ярче, то тусклее, но его никогда не бывает в достатке, нечего ему озарить, не указать ему пути домой. Одной фигуре ещё предстоит раскрыть свою истинную суть.

Всякий разоблачил себя, все ложные личины растворились, все маски оказались сброшены, кроме одной – его собственной.

Шторм повернул голову, чтобы проследить за жрецом, тот же возвратился к костру, где нагнулся, чтобы подобрать свою бутылку из-под лимонада и по кругу оросить его основание жидкостью. В воздухе завитал запах бензина. Старейшина поднёс к костру две мерцающих кокосовых скорлупки, и каждый из них взял по свече и зажёг огонь.

Пламя занялось медленно. По мере того как оно взбиралось по груде хвороста, ритм хлопков становился всё быстрее. Влажное дерево затрещало и выпустило первые языки огня. Жар поглотил вершину. Поднялся крик. Когда огонь взревел, Шторм почувствовал ветерок, обдувающий ему голую грудь, и услышал необыкновенно мощный, подобный циклону женский вопль. Жрец ходил взад-вперёд сквозь раскалённое облако жара, то и дело подливая жидкости в оранжевое пламя. Оно шипело и выстреливало клубами дыма, а он двигался от одной стороны костра к другой, отбрасывая в тумане синюю тень.

Отовсюду с окружающих деревьев донёсся скрежет когтей и хлынул поток проклятий – это бесновались демоны, изгоняемые в пустоту.

Завопило ещё несколько женщин. Завыли мужчины. Сами джунгли – и те орали, как муэдзин. Обнажённый Шторм лежал на спине, смотрел, как несётся ввысь столб тумана и дыма в сиянии колоссального костра, и ждал явления Ясного света, Мирных божеств, лика Отца-Матери, света Шести миров, проблесков дымчатого света ада и белого света Второго Бога, голодных духов, блуждающих в ненасытном вожделении, Богов знания и Гневных богов, суда Владыки смерти пред зеркалом кармы, наказания демонов и бегства в спасительную пещеру того чрева, которое вернёт его в этот бренный мир.

Его стихотворение взмыло вверх горсткой пепла. Вот как оно звучало:

ВЬЕТНАМ

Я купил у Дьявола пару «рэйбанов»

И зажигалку с надписью «Бар Тызо – 69»

Холодное пиво горячая тёлка виноват шеф больше не буду

Мужик эта «зиппо» уловила суть

Мужик когда я сойду в могилу я не хочу на небеса

Хочу просто лежать и глядеть в небеса

Мне бы только увидеть ебучего пидораса

Нет нужды класть меня туда

Включи газ в моей клетке

Я пью отраву

Подошли ко мне убийцу

Я пью отраву

У меня в кишках мёртвые бесы

Я пью отраву

Я пью отраву

Я пью отраву

И по-прежнему смеюсь

Дул пронизывающий ветер, полуденное солнце пригревало довольно-таки неплохо – хотя бы по меркам конца апреля; хотя бы по меркам Миннеаполиса. В погожий и сухой день она могла, не поёжившись, пройти четверть мили, присесть и отдохнуть всего с минуту, а потом пройти столько же, прежде чем снова остановиться на отдых. Машину она оставила на стоянке, а трость – в машине, прошагала три квартала до Миссисипи и пересекла реку по пешеходному мосту. Когда внизу проносились автомобили, мост подрагивал, и эта дрожь ощутимо отдавалась в голенях. Ломило оба колена. Что-то она разогналась не на шутку.

Завидев отель «Рэдиссон», она вышла на Келлог-стрит, чтобы перебраться на другую сторону, и тут её едва не сбил с ног грузовик, какой-то небольшой сдаваемый напрокат фургон для перевозки мебели: резко затормозил, не смог вовремя остановиться и обогнул её так близко, что красная надпись на кузове на полсекунды заполнила собою весь видимый мир. Она отпрянула, кровь в жилах забурлила – ещё бы не забурлить, когда ты на полшага от гибели…

Сумочку она уронила в сточную канаву. Бережно опустившись на одно колено и стараясь не испортить брючный костюм из полиэстера, внезапно вспомнила время, когда вопрос собственного выживания не интересовал её даже самую малость. О, то было славное время!

Джинджер ждала прямо у дверей кофейни среди горшков с папоротниками. Это была одна из тех женщин, которых все называют мамочкой, хотя она не старше других. Сколько уже миновало времени? Пятнадцать лет, а то и все шестнадцать. Столько уже прошло с тех пор, как Тимоти отправился на Филиппины, а Кэти устремилась следом за ним! Джинджер жила в окрестностях Миннеаполиса где-то с полдесятилетия – по правде сказать, жили обе, но до сей поры так и не удосужились встретиться.

– Могу ли я всё так же называть тебя мамочкой?