Чтение онлайн

— Аргх! Мужики!

Генри пищит в знак согласия, пока мы направляемся в обеденный зал. Я не собираюсь возвращаться в класс, не в таком состоянии. Я слишком раздражена. Подождать до обеда в столовой кажется мне лучшим вариантом, так что у меня есть время остыть.

За мной следует охранник, один из высоких, впечатляющих анимусов, одетый с головы до ног в черное. Я чувствую себя в безопасности, пробираясь по извилистым коридорам, ведущим через центральное здание Академии.

Когда я вхожу в почти пустой обеденный зал, за столиком в самом дальнем правом углу сидит пара анимусов. У них, наверное, свободное время, и парни решили попить кофе. По-моему, отличная идея, только я слишком взвинчена для кофеина.

Я едва удостаиваю их взглядом, направляясь к отделу напитков в буфете. Там сидит новая горгулья, которая позволяет подавать горячий шоколад только из своего рта. Это немного отвратительно, но горячий шоколад Академии удивительно декадентский, так что я просто не могу отказаться от него. Особенно сейчас.

— Одну чашку, пожалуйста, — говорю я Гэри, подставляя свежую кружку под его большие отвисшие челюсти.

Он наклоняется и открывает рот. Восхитительная, бархатистая шоколадная смесь льется из него струей, наполняя кружку до краев.

Я кладу сверху изрядное количество взбитых сливок и поворачиваюсь, чтобы занять место.

Именно тогда я смотрю на анимусов, сидящих в углу, и слишком поздно понимаю, что это столик, отведенный змеям. Я останавливаюсь на полпути к своему обычному столу, когда лицо, которое преследовало меня в ночных кошмарах последние четыре года, поворачивается и смотрит на меня.

Витражи, под которыми он сидит, бросают разноцветные блики на стол, его тонкие руки и лицо заставляют меня чувствовать себя так, словно я бреду сквозь ночной кошмар.

Я роняю кружку. Генри вскрикивает, но я едва слышу его или звук разбивающейся керамики о половицы.

Высокий и худощавый юноша с молочно-коричневой кожей и золотисто-каштановыми волосами, отливающими рыжиной в свете солнца. Под глазами у него глубокие синие тени, скрывающие то, что когда-то было красивым лицом. Лицо, которое когда-то мило улыбалось мне в магазине тети Шарлотты. Лицо с губами, которые я целовала месяцами.

В последний раз я видела его привязанным к металлическому столу посреди тронного зала моего отца. Он всегда использовал его для наказаний.

И казней.

На правой скуле юноши вытатуирован шестизначный номер. Идентификатор яда. Отец делает это с самыми ядовитыми змеями нашего двора. В качестве предупреждения, что их мощь заключается не в грубой силе, а в чем-то гораздо более зловещем. А яд Обыкновенного крайта — один из самых смертоносных в мире.

— Тео, — шепчу я.

Его радужки превращаются в узкие щелочки, веки расширяются в дикой агрессии. Язык выскальзывает, чтобы попробовать воздух, он тонкий и раздвоенный.

Дерьмо. Этот змей больше, чем просто дикий.

Я знаю, что это не он. Я наблюдала, как мой возлюбленный, Тео Крайт, умирал прямо у меня на глазах, извиваясь и крича, пока яд моего отца сжигал его вены мучительной, ужасной смертью. Этот парень — его брат, судя по разным цифрам на их лицах, я знаю это наверняка.

— Т-Томас Крайт?

Они слишком похожи. Я потираю руки, когда его ноздри раздуваются, принюхиваясь ко мне. Его определенно здесь не было в начале учебного семестра. Я бы сразу заметила.

Я сглатываю пересохшим горлом и делаю несколько неуверенных шагов вперед.

— Ты только что приехал в школу?

Одна из змей предупреждающе шипит, и я останавливаюсь в нескольких метрах от их столика. Они замирают, устремив на меня полные ненависти взгляды.

— Отъебись, Аквинат, — протяжно произносит питон, — Тебе здесь не рады. И он не хочет с тобой разговаривать.

Змей сплевывает на пол.

Плеваться и в хороший день неприлично, но для змеи это хуже, чем открытое оскорбление. Это открытая угроза. Судя по отметинам на щеках, у некоторых из них в клыках есть яд, но в этой школе использование ядовитых укусов является уголовно наказуемым преступлением.

— Прости, — с трудом выдавливаю я.

Томас не отводит от меня взгляда, вообще не двигается.

— Прости, — я разворачиваюсь и выхожу через открытые двери, сдерживая рыдания, когда старые воспоминания вспыхивают в моей голове.

Мой дед упомянул казнь Тео на моем суде, чтобы дискредитировать меня. Намекая, что я отдала ему свою девственность, зная, что его за это убьют. Подводил к тому, что я злонамеренный человек, способный на такой бесчеловечный эгоизм.

Царап. Царап. Царап.

Боль пронзает живот, и у меня перехватывает дыхание, когда мои щиты рушатся под натиском сил, от которых я так старательно пыталась защититься. Шок, вызванный встречей с Томасом, должно быть, ослабил мою защиту.

Прижав руку к животу, неровной походкой возвращаюсь в свое общежитие. Кристина спрашивает меня, что случилось, но я не отвечаю, прикладываю свою карточку к считывателю и, задыхаясь, поднимаюсь на третий этаж. Я даже не добираюсь до своей кровати, вместо этого падаю бесформенной кучей на пол рядом с ней.

Юджин в тревоге подбегает ко мне. Они с Генри вопросительно кудахчут, но я отмахиваюсь от их возни и задираю майку, чтобы осмотреть живот.

От увиденного я кричу, наполовину от гнева, наполовину от ужаса.

Зрелище жуткое. Четыре глубоких пореза в форме двойных отметин от клыков проходят по диагонали через мой живот от правого ребра вниз к левой тазовой кости. И они не красные от крови, как у Минни.

Они черные от яда, который некротизирует кожу.

Отказываясь паниковать, я крепко зажмуриваю глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы направить свою целительную силу в раны, восстанавливая мышечную ткань, сухожилия и кожу. Но это настолько истощает мои силы, что через несколько минут я хватаю ртом воздух и покрываюсь потом. Боль пронзает тело, и я дергаю ногами, пытаясь хоть немного ее ослабить и сдержать взрывное, неистовое жжение.

Едва сдерживаясь, мне удается срастить края ран, чтобы они не кровоточили, но неприятные черные отметины остаются, все еще обжигающие, как кислота.

Всхлип, срывающийся с моих губ, одновременно нежелателен и неизбежен. Я сдерживаю свои крики, но это приводит только к полномасштабному срыву.

Я проклинаю своего отца. Я проклинаю весь Змеиный Двор. Я никогда не просила быть другой. Я никогда не просила родиться такой. Меня наказывают за то, что я не могу контролировать, и это несправедливо, глупо и полный пиздец, что я должна убегать от своих суженых и так упорно бороться за жизнь. Несправедливо, что мои пары ненавидят меня за то, что я убегаю от них. Несправедливо, что они пытались убить меня. Несправедливо, что Тео умер. Это несправедливо, что мой отец — худшее существо на свете.