Чтение онлайн

 Вход в подземный цех, как и вход в город, - через пасть козла со звездою во лбу. Рядом с "головой" у черных от копоти столбов подковывали привязанных к ним лошадей. "Быстрее, пожалуйста, быстрее!" И тут Сепфоре показалось, что огромная козлиная голова поет.

 - Хорошо поют, - с уважением сказал возница.

 С лестницы через широкую открытую дверь просматривался весь цех, окрашенный в красное пылающими углями. Кузнецы пели под удары молотков, под густые звуки бубна и выкрики молящегося жреца. По сосредоточенным лицам кузнецов, на которых играли черные и красные тени, легко было понять, до какой глубины трогала и волновала их песня, которую они пели. Музыка околдовывала. Пахнуло жаром, и женщина остановилась. И тут среди кузнецов увидела Тувалкаина с маленьким молотком в руке. Другие кузнецы как бы перестали существовать для Сепфоры - остался только Тувалкаин. Смолкли экстазные выкрики молящегося жреца - только Тувалкаин, в тишине взмахивающий молотком. Широкая белая рубаха с закатанными по локоть рукавами прилипла к мощному потному телу. Сепфора завороженно смотрела на сильные руки Тувалкаина, под которыми на наковальне нечто огненно-железное приобретало нужную человеку форму. Красота лица и рук Тувалкаина очаровали Сепфору. И именно в этот миг Тувалкаин почувствовал восхищенный взгляд женщины и скосил олений глаз в ее сторону. Молоток замер в поднятой руке, Тувалкаин повернул к Сепфоре разгоряченное лицо. Сепфора очнулась и, точно вспомнив, зачем она здесь, хотела броситься к Тувалкаину, но тут будто проступили другие кузнецы. Снова экстатически выкрикивал жрец, снова гудел бубен, снова пели рабочие. Кивнув Сепфоре, Тувалкаин взял железные клещи и сунул раскаленное железо в бадью с водой. Потом долго, нестерпимо долго, как показалось Сепфоре, повернувшись к вспыхнувшим углям, рассматривал изделие в клещах. Что-то сказал стоящему рядом кузнецу и, едва заметно улыбаясь, пошел к Сепфоре, на ходу вытирая тряпицей красивые руки. Сепфора пыталась казаться спокойной, но губы ее дрожали. Гремел бубен, выкрикивал молящийся. Кузнецы со скрываемым любопытством поглядывали в сторону женщины-сифитки.

 - Мафусаил арестован за покупку оружия! По нашим законам это серьезное преступление, ибо оружие, сделанное в городе, является достоянием города.
– Лицо Тувалкаина еще пылало жаром раскаленного горна.

 - Что я должна сделать?
– перебила Сепфора, умоляюще глядя на Тувалкаина. Они поднимались по лестнице. Сепфора забегала вперед и заглядывала в лицо Тувалкаину. Он молчал.

 - Что я должна сделать?
– взмолилась Сепфора.

 - Не знаю, - задумчиво сказал Тувалкаин.
– Вернее, знаю, что, но не знаю - как!

 - Я умоляю, придумайте что-нибудь!

 - Выслушайте меня, Сепфора! Поверьте, я сам кровно заинтересован, чтобы Мафусаил не оказался сейчас в заключении. Именно сейчас! Именно сейчас, когда мы закладываем новый город! Для некоторых это частичная потеря власти, и они сопротивляются, как могут.

 Тувалкаина окликнули, и Сепфора испуганно оглянулась. Тувалкаин вернулся в цех. Сепфора изнемогала: неужели есть что-то важнее? Ах, Тувалкаин! Его обступили кузнецы, и он что-то объяснял им. Слов Сепфора не слышала. Выкрикивал жрец, гремел, бубен. Сепфора зажала уши. Еще немного, и из них пойдет кровь. По мягкой улыбке Тувалкаина Сепфора догадалась, что тот за что-то журит кузнеца. Тот стукнул себя пальцами по лбу и излишне сокрушенно покачал головой. И все рассмеялись. Сепфора закрыла лицо руками и заплакала. Оглушительно гремел бубен, жрец экстатически выкрикивал что-то непонятное.

 Когда из уст Сепфоры вырвалось рыдание, Тувалкаин оставил кузнецов и вернулся к женщине. Они вышли на вольный воздух. Бубен навязчиво звучал в ушах женщины.

 - Я тебе уже говорил, Сепфора, перед началом строительства мы планируем провести праздник в ущелье у заброшенной штольни. Очень бы хотелось, чтобы и сифиты приняли посильное участие. Хотелось бы освятить торжество совместным богослужением.

 Бубен навязчиво звучал в ушах женщины.

 - Это богослужение было бы первым серьезным шагом на пути сближения наших родов... А тут такое дело! Арестован Мафусаил...
– Сепфоре показалось, что Тувалкаин сожалеет искренне.
– Я понимаю, что сифиты еще не подготовлены к подобным вещам, но... если бы Мафусаил принес жертву по пастушескому культу, а наши жрецы по культу каинитов, то патриархи-каиниты (если бы он согласился!), возможно, отпустили бы Мафусаила. Поверьте, Сепфора, мне стоило больших усилий уговорить их пойти на это. Но Мафусаил!.. Мафусаил отказывается! Он говорит, что отец его Енох с детства учил его, будто служение чужим богам - большой (как уж? Словечко сифитов? М-м...), большой грех, чуть ли не предательство Бога.

 На глазах Сепфоры снова выступили слезы.

 - Мафусаил готов работать на шахтах, но не приносить жертву совместно с каинитами. Как ни твердил я ему, что все культы - пути, ведущие к вершине горы, к нашему творцу, только по разным склонам, Мафусаил - ни в какую! Он готов согласиться со мной (я это чувствую), но авторитет отца!.. Мафусаил весьма неглупый человек, но авторитет отца!.. Поэтому я и прошу вас, Сепфора, поговорить с Енохом, зная его какую-то крохоборную щепетильность в вопросах культа. Но, может, то незавидное положение, в которое попал ваш сын, как-то повлияет и на вашего мужа.

 - Енох знает об условии ваших патриархов?
– спросила Сепфора, ладонью вытирая слезы.

 - И да, и нет. Я намекнул, но не уверен, понял ли меня Енох. Я не решился продолжить разговор, но насколько я знаю пастушеский культ, у вас есть что-то насчет того, чтобы брать на себя тяготы других. Может, все-таки Енох одумается и оставит свой застарелый фанатизм.

 - Мы идем к Еноху?

 - Да.

 - А где мой сын?

 - В темнице, - спокойно сказал Тувалкаин, а у Сепфоры заломило под сердцем.

 55. Зашли в дом, прошли залу с полками под потолок. На них - отшлифованные минералы. Сепфора с трудом оторвала взгляд от камней. Ей казалось, что из них кто-то смотрит на нее. И страшные скульптуры неземных форм из черного гипса тоже изучающе смотрели на Сепфору. Тувалкаин чуть повернул стол, и кусок стены за ним легко выдвинулся. Появился провал арки с узкой винтовой лестницей. Сепфора чувствовала себя подавленной. Бубен еще звучал в ней. Уперлись в кованую дверь с мощной железной задвижкой. Тувалкаин привычно отодвинул ее, и зашли в круглую комнату, хорошо освещенную тремя застекленными окнами. По стенам стояли полки со свитками пергаментов. Енох спал на деревянном полу, положив под голову свернутый рулоном ковер.

 - Еноше!
– Сепфора бросилась к мужу... и остановилась в нерешительности. Лицо ее засветилось такой теплотой и любовью, что Тувалкаин почувствовал себя лишним. Сепфору поразила произошедшая в Енохе перемена. Он улыбался и говорил добрые слова, но в его глазах поселилась усталость. Над переносицей рубцом - глубокая морщина.

 - Ты - счастливый человек, Енох! Твоя жена любит тебя, - бодро сказал Тувалкаин.
– Мне тоже надо было придумать свое вознесение на небо, а потом спуститься для проповеди. Может, тогда и меня полюбили бы, как тебя.
– Ирония Тувалкаина была мягкой. Он еще помнил восхищенный взгляд Сепфоры в цехе. Тувалкаин подошел к столу, глянул на пергамент, натянутый на станочке. Пергамент был девственно чист. Тувалкаин усмехнулся и хмыкнул, чтобы Сепфора обратила внимание на его ухмылку. "Так я и думал", - говорил его взгляд. Он пальцем по пыльце пергамента начертил мистическое "тау".

 - Еноше, наш сын Мафусаил...

 - Я знаю.
– Енох сел на полу, прислонился к стене.
– Тувалкаин, как я могу помочь своему сыну?

 Тувалкаин отошел от стола, не сразу, будто нехотя, будто что-то обдумывая, словно не было ничего у него припасено. Посмотрел в глаза Еноху и подумал, что заготовленную фразу надо сказать как можно непринужденнее, чтобы подумали, что она родилась только что. Но Енох опередил:

 - Я могу принести жертву вместо Мафусаила?

 Тувалкаин не ожидал и не смог скрыть этого, он не смог скрыть своей радости.

 - Это было бы намного лучше, - искренне сказал он, боясь, что Енох передумает.
– Я, Енох, не ожидал, что ты вот так... сам... Может, ты забыл, рядом с вашим жертвенником будут наши идолы.

 - Я помню, - подтвердил Енох, - но у меня условие, и вполне выполнимое.

 - И?

 - Ты отпускаешь Мафусаила и Сепфору сегодня же!

 - Под твое слово совершить совместное жертвоприношение?
– с едва заметной издевкой спросил Тувалкаин.
– А если я не сделаю этого?

 - Тогда ты испортишь нам жизнь, а себе праздник.

 - Хорошо! Но подобное решение я не могу принять единолично... Если я получу согласие патриархов, к концу дня я вернусь с Мафусаилом.

 56. Когда остались одни, Енох сказал своей жене Сепфоре:

 - Как только Тувалкаин привезет Мафусаила, сразу же отправляйтесь в обратный путь. В день праздника каинитов подниметесь в горы, где пасем скот. И на месте, где мне явились ангелы (Сепфора боязливо глянула в глаза мужа, во взгляде Сепфоры - недоумение и недоверие), устройте трапезу. К полудню я буду там.