Чтение онлайн

 - Веди в штольню, - тихо велел Тувалкаин.

 Они прошли вдоль речки и поднялись по пологому склону. Среди камней цвели скромные цветы. У подножья гор они были редкостью. Тувалкаин подметил, что урод, передвигаясь задом наперед, старательно обходит цветы, не улавливая, что его усилия сохранить нежную красоту остаются напрасными. Цветы гибли под шнурованными ботинками возницы-телохранителя.

 - Штольни и горизонтальные ходы придется немного расширить, - докладывал на ходу Ир. Вдруг он поскользнулся на свежем кале. Возница выхватил арбалет с уже заправленной стрелой. Ее наконечник обследовал местность вокруг.

 - Кал медвежий, - сказал со знанием дела возница и опустил арбалет.
– Почти свежий.
– Немного посмеялись (впрочем, весьма напряженно) над неловким положением, в которое угодил Ир.
– Надо послать в эти места охотников, господин! И истребить медведей!

 - Скоро здесь начнется такое, что они сами уйдут, - напряженно улыбаясь, сказал Тувалкаин.

 - О чем говорит господин?
– спросил уродец, желая сделать приятное Тувалкаину, хотя догадывался и почти знал, что задумал гений Тувалкаина.

 - Здесь... ("Я построю город, - чуть было не вырвалось у Тувалкаина) ... здесь мы построим город! Это будет город с роскошными дворцами и храмами. Город, жители которого не будут знать, что такое голод, нужда и бедность.
– Тувалкаин прикрыл глаза, будто рассматривал город будущего.
– В храмах будут поклоняться богам - известным и еще непроявленным. И сифиты в наших храмах будут приносить жертвы своему пастушескому Богу.

 По горному склону подошли к пещере. Здесь, на сравнительно небольшой высоте, в гроте, служившим некогда пристанищем и охотникам, и зверью, был вход в шахту. Именно здесь много лет назад Тувалкаин сильно ушиб голову и на выходе, подобрав черный голыш, приложил его к пылающей ушной раковине. И камень на незнакомом языке, но почему-то понятном для слушающего, голосом, очень похожим на голос самого Тувалкаина, произнес пророчество. Камень вещал о новом городе.

 Ход, испещренный сколами, трещинами и ямочками, был совсем низким, и Тувалкаин, помогая себе продвигаться, касался рукой земли, покрытой слоем невесомой пыли.

 - Теперь сюда, - гулко сказал Ир и просунул факел в отверстие. Откинул в сторону изодранную сетку для руды, кайло из оленьего рога. Тувалкаин заполз за уродцем и оказался в прохладной, звучной пещере. Где-то рядом капала вода. Ир поднял факел. На высоте в два человеческих роста на плоской отшлифованной малахитовой стене... Люди замерли в восхищении.

 Рисунки были четкими, обведенными охрой.

 Иероглиф с изображением взрыва околдовал Тувалкаина. Из контекста линий, ямочек, точек и сколов можно было предположить, что... НИЧТО разлетелось на осколки. Адам и Ева до взрыва управляли движением планет и звезд - после него прародители изображались весьма ущербными. А каждый осколок взрыва был (как бы!) - был осколком самого Адама. Каждый человек, и уже родившийся, и еще не родившийся, были осколками взрыва.

 Тувалкаин посмотрел в самое начало иероглифов. Художник-летописец намекал, что взрыв - только то, что понял со слов ангелов его жалкий человеческий ум. Адам руками закрывается от осколков, будто побаивается своих детей, потому что взрыв произошел по вине прародителей. Адам боится, что дети, узнав правду, станут упрекать его. И вот Каин упрекает Адама, а на предыдущем... На предыдущем иероглифе Каин убивает человека, очень похожего на себя.

 "Боги!
– про себя радостно вскричал Тувалкаин.
– Ваша воля!" - Но вслух сказал:

 - Чушь!

 - Чушь!
– тут же угодливо поддержал Ир.
– Прикажете уничтожить?

 Тувалкаин промолчал. "Дурак!" - подумал он, глядя на уродца.

 В правом нижнем углу писаницы люди строили большой корабль... Люди на башнях города - ниже волнообразной линии, символизирующей воду...

 Уродец Ир что-то говорил, но Тувалкаин не слушал его, хотя кивал его словам.

 - Что с вами, господин?
– Ир посмел дотронуться до руки Тувалкаина.
– Вам плохо?

 Тувалкаин очнулся.

 - Нет, - сказал он спокойно, - с чего ты взял?

 - Вот каменная полка, где скульптор разводил огонь, - говорил Ир, показывая своей крохотной ручонкой, а тоном намекая, что пещеру осмотрел тщательно.
– Дым уходил в щель.

 Тувалкаин похвалил Ира за усердие.

 - Все оставить, как есть, - сказал господин и повторил: - Оставить все, как есть.

 - Но, господин, как я должен сказать об этом вашему отцу Ламеху?

 Тувалкаин недовольно поморщился.

 - Я сам ему все расскажу, а ты... если испортишь хоть один иероглиф, я поставлю твою голову на место!

 8. Каменная громада города, строго заставленная изнутри высокими зданиями, одиноко возвышалась над хлебной равниной. Ехали быстро. Башни были отчетливо видны до каждого валуна в низком красноватом солнце. До стен, казалось, еще далеко. Вдруг кони сделали крутой поворот и выпрыгнули из высоких хлебов у самых ворот в виде огромной козлиной головы с открытой пастью. Часовой дует в рог, приветствуя Тувалкаина. Звеня цепями, с хриплым лаем бросаются из-под ворот псы. Кони ныряют в подземелье, проносятся по мосту над подземной пропастью, снова - свет, гремит булыжник под копытами.

 На площади Тувалкаин велел остановить. На высоких лесах работал скульптор Нир. Его курчавым волосам и пышным бакенбардам солнце придавало медный оттенок, и они горели, будто шлем на голове возницы. Пыль, выбитая зубилом из камня, рыжеватым нимбом светилась у головы скульптора. Гигантская каменная голова Каина, казалось, парила над площадью. Казалось, только деревянные леса удерживали глыбу от свободного парения.

 Несколько сот лет назад на одной из городских стен Нир ваял идола. Внимательный взгляд заметил, что край идола, близкий к башне, и узор башни породили ангела, как бы сотканного из неба. Ламех приказал перенести идола подальше от башни, и ангел растворился в том самом небе, из которого был соткан. Ваятеля отправили на работы в меднорудную шахту. Ноема-жрица, сестра Тувалкаина, по тайному совету брата заказала Ниру (уже освободившемуся к тому времени) небольшую статуэтку козла с телом обнаженной крылатой женщины. Нир угодил Ноеме. Формы козла с обнаженным телом крылатой женщины пленили самого скульптора. Для своего дома он вылил идола из бронзы. Идол и дух, вселившийся в него, дарили Ниру творческую силу. В камнях, из которых ваял Нир, появилась воздушность, и памятники казались невесомыми.

 Скульптор оставил работу и слишком фривольным жестом помахал сверху рукой с зубилом. Растительность на голой груди Нира блестела на солнце, как медные доспехи на груди возницы. Раскрытый ящик-инструментарий дерзко оскалился зубилами.

 - Я вижу, дело как будто идет к концу, - неопределенно сказал Тувалкаин снизу.

 - А вы все в заботах, господин?
– поблагодарив кивком, весело спросил скульптор Нир.

 - Да, - с удовольствием ответил Тувалкаин.
– Мы нашли интересный минерал, и уродец Ир обследует заброшенные штольни... Мы хотим использовать их при...

 Скульптор выронил зубило, и оно, глухо отскочив от лесов, со звоном упало на брусчатку. Насладившись замешательством Нира, Тувалкаин закончил:

 - Мы хотим использовать их при разработке нового месторождения. Я понимаю, у вас с этими местами воспоминания малоприятные: тяжелый физический труд, труд нетворческий...
– И Тувалкаин легким ударом по плечу велел вознице трогать: - К дому Ноемы!

 9. Когда подъезжали, Тувалкаину показалось, что дом сморщился и как бы кокетливо подмигнул окном. Остановились у калитки в увитой плющом стене, остановились без всякого понукания возницы. С другой стороны послышались торопливые шаги по гравию. Калитка мягко отворилась. Почти нагая девица проводила Тувалкаина в дом. За порогом встретила хозяйка в голубой хламиде. Голова украшена рядами локонов, волосы присыпаны золотой пыльцой. Женщина улыбнулась брату, чуть раздвинув ярко-пурпурные губы, и пригласила в залу.