Чтение онлайн

После смены власти в конунгате все вроде поутихло, но полгода назад герцог Кошицкий решил еще чуть-чуть, немножко, увеличить сборы. Всего-то ввел акциз на табак. И разговоры о независимости закрутились с новой силой.

Герцог Болеслав, узнав об этих идеях, решил объяснить охамевшим крестьянам, что даже мысли такие не приведут ни к чему хорошему. Его люди выловили несколько полевиков, особо громко ратующих за независимость Межевья. В планах было публично дать плетей и отпустить. Но невероятный по дерзости и профессионализму налет на конвой, везущий активистов в столицу герцогства, спутал все планы.

Арестанты были освобождены без единого трупа. Ущерб составили несколько сломанных конечностей и сотрясений мозга у конвоиров, а также половина собранного весеннего налога. В сундуке с оставшейся половиной была обнаружена записка: "у нас хоть совесть есть".

Герцог взъярился и приказал провести карательную операцию. Народ похохатывал (кто ж упустит возможность посмеяться над сборщиками налогов?), а в это время в Альграде конунг и главы наиболее влиятельных полянских кланов подписали договор об образовании провинции Межевье на территории конунгата Альград.

Детали договора не разглашались.

Реакцию на этот договор князя Гнездовского и герцога Кошицкого можно было описать, как "крайнее удивление". Хотя выразились они почти одинаково и куда менее вежливо: "Альград, вы там совсем охренели?". Стараниями дипломатов это было облечено в более корректную форму. Конунг Магнус ответил в стиле: "Моя земля, что хочу — то ворочу", и на этом переговоры зашли в тупик.

Герцог приостановил поиски нападавших, тем более, что все возмутители спокойствия как-то одновременно решили навестить альградскую родню.

Назревшую проблему нужно было решать комплексно. Князь Гнездовский, большой любитель договориться полюбовно (и к вящей пользе княжества) предложил встретиться у него. Ему совершенно не улыбалась назревавшая новая война в Заозерье. Эзельгарр и Мергентский торговый союз на полянскую независимость, в общем, плевали — но они были слишком сильно завязаны в хитроумной системе Заозерской торговли, так что их тоже позвали в гости.

Летний бальный сезон стал прекрасным поводом собрать всех заинтересованных лиц для обсуждения насущных проблем.

Анна отложила бумаги и усмехнулась.

— Виктор, как вам версия — Альград решил отыграть назад полянскую автономию, и кто-то особенно резвый из полевиков при помощи трупа двойника фрайин Ингрид им прозрачно намекает, что так делать не надо? Это вполне объясняет следы кого-то невысокого на месте преступления.

— А как же быть со сторожем? Его-то за что? — резонно спросил Виктор.

— Не знаю. Но мало ли?

— Так значит, полевики тоже могут быть некромантами? — вместо ответа спросил он.

— Почему нет? Пусть они и не совсем люди, но ничто не мешает появлению в полянской семье ребенка со склонностью к магии. Мы с одним полевиком в Дракенберге вместе учились, правда, он стихийщик. Но не вижу проблемы.

— Час от часу не легче, — проворчал Виктор.

Пирожки и чай давно кончились. За окном было уже темно, огоньки свечей на столе у Виктора слегка дрожали от ветерка. В открытое окно влетела ночная бабочка, опасно закружилась около подсвечника. Виктор выгнал непрошенную гостью, высунулся в окно, вдохнул прохладный воздух, наполненный запахом каких-то цветов. Покрутил головой, разминая слегка затекшую шею, и взял из рук магички последний листок.

Это была очередная аналитическая записка, в которой очень убедительно доказывалось, что идея об образовании автономии полевиков принадлежит, скорее всего, не конунгу Магнусу Альградскому, а его сестре, нанимавшей в Альграде должность канцлера.

Отдельным пунктом в этой записке была отмечена торжественная закладка в единственном городе Межевья церкви Святой Ингрид на средства полянских общин.

Где-то я это сегодня слышал уже… — вспомнил Виктор. — Ага! Милая компания в "Ферзе". Ох, спасибо учителям, натаскивали запоминать все подряд… Альградский парень охал, как его все достало, и какая от полевиков куча проблем. Как же его… Олег! Секретарь фрайин Ингрид!

Да, действительно, мы сегодня поутру наблюдали эту самую компанию. Вполне логичное совпадение — мы искали еще работающий кабак, они засиделись в "Ферзе", естественно, что мы все оказались в единственном открытом заведении в округе.

А еще — "Ферзь" рядом с местом убийства. Неужели все так просто?

Да уж, проще некуда… Племянник князя Гнездовского и его приятели — подозреваемые. Ох, хапнем горя… Как там шеф говорил? "Дерьмовая банка с пауками"? Ладно, завтра разберемся.

Виктор дочитал записку. По мнению автора, в Альграде после смерти старого конунга его дети поделили роли — из одного правителя сделали двух, и тандем получился действенный. Платежи по кредитам, набранным покойным конунгом, вносились в срок, армия исправно обустраивала границы и проводила учения, морская торговля велась все активнее, стража охраняла покой подданных и даже не особо брала на лапу.

Благодать, если бы не размеры долгов.

— Прямо как-то неловко завтра отвлекать от дел госпожу канцлера, — хмыкнула Анна.

— Работа такая, — пожал плечами Виктор. — Согласитесь, вполне рабочая версия — кому-то хочется намекнуть альградцам на необходимость учитывать интересы соседей в своих реформах.

— Остается надеяться, что фрайин Ингрид испугается злого некроманта и кинется в спасительные объятия следственного управления в вашем лице, — Анна говорила с совершенно серьезным видом, но Виктор был уверен, что это очередная подколка.

— Значит, распахнем объятия, — он убрал папку в сейф и закрыл замок. — И до конунга добраться бы, он тут тоже, вполне возможно, потенциальная жертва.

— Дамы вперед, — ответила Анна. — Начнем с госпожи Ингрид, а дальше как получится. Нам еще эту пятерку приближенных как-то надо найти.

— А вы их не узнали? Один из них на вас в "Ферзе" заглядывался, мне прямо неловко стало, что я мешаю возможному счастью, — ухмыльнулся Виктор.

— Нет… — задумчиво протянула Анна. — Покажите еще раз портреты, пожалуйста.

Виктор разложил перед ней рисунки. Магичка долго вглядывалась в лица, потом прикрыла глаза, пытаясь, видимо, вспомнить…

— Простите, — со вздохом сказала она, — я… черт, как неловко… Я так выматываюсь, что не вижу ничего вокруг. Проклятая диссертация… Который?

— Вот этот, — Виктор выдвинул вперед портрет худощавого брюнета. — Я тоже не чемпион по внимательности, но, насколько я помню, его называли Петер.

— Петер… А не тот ли это Петер, про которого мы с вами только что читали? Незаконный сын барона Эзельгаррского, его вероятный наследник?