Этикет следствия
Шрифт:
Фрайин Ингрид наняла Олега "на первое время" своим секретарем. Он довольно быстро понял, что Небеса (или госпожа Ингрид?) его просто пожалели. Сесть в лужу в качестве секретаря не так страшно, как, например, в роли советника. Да и фрайин не давала ему приземлиться в особую грязь — так, мелкие брызги от неосведомленности о деталях подковерных игр владетельных господ. Реальная экономика была в разы сложнее академической науки. Это был сложнейший сплав денег, гордыни, старых обид, новых союзов, семейных и дружеских связей, раздолбайства исполнителей на всех уровнях и тонкостей взаимодействия с партнерами. Причем проигрыш в карты значил не меньше, а часто — и намного больше, чем уступка в цене поставок.
Но если все это суметь учесть в рамках кажущейся безумной идеи, и просчитать, как учили в универе — работало. Олег не верил своему счастью.
В политических деталях и сложностях разбиралась госпожа Ингрид, а Олег занимался своим любимым делом — просчетом маркетинговых ходов и экономической эффективности. Его первое предложение — расширенный торговый союз с Гётской Империей, уже начало приносить свои плоды. Вторая идея — полянская автономия — только набирала обороты, и Олег, с полного одобрения фрайин Ингрид, всячески старался создать у всех впечатление, что от этой автономии одни проблемы. Пусть соседи думают, что мы ошиблись, меньше будут мешать.
Вот только каждый человек сам своему счастью… могильщик.
Олег сидел в беседке в самом дальнем уголке княжеского парка, у пруда. От воды немного пахло тиной, и это только усиливало уверенность Олега — он в болоте. Еще чуть-чуть, и чавкающая зеленая грязь сомкнется над головой. Проклятое Гнездовское княжество. Пока мы сюда не приехали, все было так хорошо!
— Ты идиот — тихонько сказал сам себе секретарь, уперевшись взглядом в лист кувшинки на пруду. — Кретин. Напыщенный придурок. Финансовый гений, мать твою…
Привычка разговаривать с самим собой, пока никто не слышит, появилась у него еще в детстве. Сейчас он старательно от нее избавлялся, но когда волновался — забывал.
— Чего тебе не хватало, дебил? — продолжил Олег шепотом. — Как сыр в масле катался, конунг тебя привечал, а теперь? Эксперт со следователем ни на секунду в твое вранье не поверили, они раскрутят эту историю мгновенно, все всплывет, и… хана тебе. Эх, дед, зря ты в меня верил, нихрена хорошего не вышло из твоего младшего внука. Был придурком, придурком и помрет.
Хотелось завыть и удрать на другой материк. Куда угодно, в Рутению, к черту на рога, да хоть к гётам в империю! Вот только куда ты, нахрен, денешься? На дорогах тебя отловят мгновенно, телепорт у госпожи ты не украдешь, горе-ворюга… Куда ни кинь — всюду маячит виселица. И хорошо, если для начала на дыбу не отправят.
Перед мысленным взором Олега предстал сочувственно глядящий на него Виктор фон Берген, задающий вполне обоснованный вопрос: "И зачем же Вы, господин Траут, так поступили?" Впрочем, скорее всего, никакого сочувствия не будет. А под пытками он признает что угодно.
Господи! Родился ничтожеством, ничтожеством и помру, — в глазах Олега защипало от жалости к себе. Накатывали волны паники. Становилось трудно дышать, сердце колотилось, как бешеное, секретаря бросало то в жар, то в холод.
Олег подрагивающей рукой вытер со лба холодный пот и попытался дышать как можно глубже. Нужно было попытаться хоть как-то прийти в себя. Нужно спасаться, и бегство — не выход.
Олег попытался как можно подробнее вспомнить, как он умудрился влипнуть в этот кошмар.
В понедельник, перед балом, был торжественный прием делегаций. Обмен приветствиями и заверениями в вечной дружбе, пафосные речи и прочее, по протоколу. Пока конунг велеречиво здоровался с другими владетельными, Олег передавал им (точнее, их приближенным) приготовленные подарки и принимал ответные презенты. Потом сам же их и разбирал — конунгу было не до того. В итоге опоздал на встречу с остальными "адъютантами" — Славка, Кори и Анжей уже сидели в синей гостиной и со скуки затеяли играть в "Правда или желание".
Впрочем, Петер из Эзельгарра пришел еще позже, видимо, тоже с дарами провозился. Логично, он теперь, когда барон при смерти, не просто секретарь и правая рука — он все руки и ноги разом. Да еще и наследник.
Тьфу ты. Черт с ним, с Петером. Он тут вообще не при чем! Он пришел уже после того, как Олег сдуру влез в игру и на ехидный вопрос Анжея из Кошица брякнул "желание".
Идиот.
Олег думал, что Анжей захочет почитать проект нового соглашения Альграад и Гётской Империи. Он не так давно, еще по дороге сюда (Кошицкая и Альградская делегации ехали по одной дороге, и невольно останавливались в одних местах), уже закидывал удочку. Олег даже подготовил бумагу, которую нужно было как-то подсунуть ушлому кошицкому пажу "на посмотреть"…
Ага, конечно.
Анжею в этот момент было совершенно наплевать на политику. Он, скотина, был в игривом расположении духа. Желание "а принеси-ка мне ленту своей госпожи, мечтаю стать ее верным рыцарем" Анжей, мерзко ухмыляясь, прошептал Олегу на ухо. Секретарю фрайин Альградской тогда очень хотелось вместо ответа двинуть Анжею в зубы, но такой скандал был просто немыслим — конунг перед отъездом выдал совершенно недвусмысленный приказ: "Не приведи тебя Господь спровоцировать хоть какой-то конфликт. Альград к войне не готов, а если ты, официальное лицо, заедешь в морду другому официальному лицу, это может стать долгожданным поводом. Так что пусть тебя хоть искупают в дерьме — молчи и улыбайся, ясно? Потом сочтешься. Когда я разрешу".
Самое ужасное, что отказ от пари был тоже невозможен. Верность слову, пари или проигрышу в среде владетельных господ и их приближенных возведена в абсолют. Не выполнил условия — и больше с тобой никто не будет иметь никаких дел. Никогда. Даже если условия совершенно кошмарные.
Вроде как, рядом никого не было, и эту гнусность никто не слышал. Но остальные сидели неподалеку, историю с проигранным фантом наверняка запомнили, так что Олег с того момента чувствовал, что ходит по очень тонкому льду.
Тем же вечером, сгорая от стыда, Олег чем-то отвлек горничную госпожи и схватил первую попавшуюся ленту из ящичка с парикмахерскими принадлежностями. Анжей поклялся молчать и лентой где попало не размахивать, но веры этому пустозвону не было никакой.
Потом они отправились в бордель, где Анжей, гнусная сволочь, тут же ухватил девицу, так похожую на фрайин Ингрид. Да еще и ухмылялся, глядя на Олега, с отвратительно-понимающим видом!
Такого дикого унижения Олег не помнил со школьных лет. Очень хотелось выместить всю злобу, прямо сейчас! Он ненавидел Анжея, девицу, молчаливого Кори, задумчивого Петера и веселого Славомира. Ненавидел конунга, свою госпожу, весь мир!