Чтение онлайн

Но она не может... Она скорее перенесет какую угодно пытку, но не подаст вида, что поняла слова эти, как дурные, оскорбительные для нее. Она промолчит и не скажет, что хотела бы вместо этих слов услышать от него слова простые, человеческие... Но почему же они все-таки, несмотря на их оскорбительный смысл, приятны ей, развлекают?
– - Ах, но потому, -- с нетерпением ответила она себе, -- что годы бегут, что не нужно терять ни одного часа, что в старости никто к ней в гости не придет и не скажет того, что теперь говорит Глинский.

– - Я знаю, о чем вы сейчас думаете, -- сказал Константин Андреевич.

– - Нет, не знаете, -- ответила она и, улыбнувшись, протянула руки за книгой.

– - Мужчина, -- ответил Глинский, -- всегда знает, о чем думает женщина. Сейчас вы вспомнили об Иване Николаевиче, которого я люблю во всем, кроме его прав на вас.

– - Да, я думала о своем муже, -- солгала Елена.

– - Ну, вот, -- почти нагло сказал он, -- видите, я был прав. Теперь угадайте, что я думаю о вас?

– - Не знаю, -- сказала Елена.

– - Боитесь сказать?
– - спросил он.

– - Боюсь, -- ответила она.

Сердце у нее вдруг быстро, быстро забилось.

– - Чего?
– - произнес он не своим голосом и осторожно придвинул к ней кресло, на котором сидел.

"Какой странный разговор, -- подумала Елена, холодея, -- и я не знаю, как его оборвать".

– - Скажите, скажите, -- попросил Глинский, переводя дыхание...
– - Хотите, я за вас отвечу? Вы боитесь признаться, что угадали в моих глазах любовь к вам. Правда? Отчего же вы молчите?

"Притворюсь, что ничего не поняла", -- с тихим ужасом подумала Елена и встала, сделала несколько шагов и подошла к окну. Он тоже встал и пошел за ней, шепча ей что-то в спину и неотвязно думая лишь об одном: "Она будет моей... В конце концов ты будешь моей..".

Прощались они так:

– - До свидания, Елена Сергеевна, -- говорил он...
– - На днях непременно заеду за вами и увезу вас за город. На будущей неделе в четверг праздник. Наступает весна, земля за городом покрылась травой...

– - До свидания, но я не поеду.

– - Опять испугались?

– - Нет, не испугалась.

– - Значит, поедете, уверен, что поедете. До свидания, -- тут он приложился к ее руке.
– - В будущий четверг я у вас.

– - До свидания, но в будущий четверг меня не будет дома.

– - Странно, -- со значительностью в голосе произнес он и подозрительно посмотрел на нее.

"Он, кажется, догадался, что я его поняла, а мне этого не хочется, -- подумала она -- Лучше рассею его уверенность, и он решит, что я ничего не заметила"

– - Я пошутила, -- выговорила она громко, -- а вы и поверили... Приезжайте, непременно приезжайте.

Сказав это, она тотчас же пожалела, а когда осталась одна, то долго мучилась от своей глупости, от неумения найтись в нужную минуту. Ведь, в сущности, она ему назначила свидание, которого не хотела, о котором и не думала...

Но, в конце концов, что же дурного в том, что поедет со знакомым покататься за город? Какая катастрофа, какое мировое событие! Поедет ли она, не поедет, выслушает ли его глупости, или откажется, что изменится во вселенной и что в этом значительного?.. И все-таки, все-таки в данном ею согласии есть что-то нехорошее, и она не поедет с ним...

Вскоре пришли дети с прогулки. Она сначала страшно обрадовалась им, бросилась к Боре и стала страстно целовать его холодные розовые щечки, помогла раздеться Коле и пошла с обоими в детскую...

Коля тотчас затеял борьбу с Борисом. Потом бросил, обнял Елену и начал рассказывать длинную историю о гимназии, о товарищах, о географии... Елена с мучительным усилием заставила себя слушать и думала: "Как я холодна к детям, как мне неинтересно с ними... Отчего это? Я ведь люблю их, я страстно люблю их!.".

Коля замолчал, мама плакала... Он по-детски крепко, порывисто обнял ее и услышал, как она шепчет ему на ухо:

– - Я люблю тебя, Колюшка, я виновата перед тобой, я виновата перед всеми вами... Я люблю тебя, и географию, и твою гимназию, и твоих товарищей... У тебя волосы, как у папы, ты весь в него.

Коля не выдержал и засопел носом... Он тоже заплакал, и было хорошо обоим и хотелось, чтобы это длилось вечно...

* * *

...Обед прошел чинно. Елена была очень сдержана, и мало ела, мысли ее витали далеко, и когда она случайно взглядывала на руки Ивана, так похожие на руки Глинского, то испуганно вздрагивала, холодела и мучилась от стыда.

Иван был очень весел, оживлен. Он рассказывал об адвокате, который обнадежил его насчет исхода тяжбы, о заводе, обращаясь то к жене, то к отцу и матери, шутил с детьми. Настроение его передалось и старикам, и к концу обеда оба они расцвели. Когда подали кофе, дети с бонной вышли... Поднялась и Елена.

– - А кофе?
– - спросил ее Иван.

– - Не хочу, -- ответила она.
– - Я посижу в гостиной, пока вы тут будете разговаривать. Я ведь в делах ничего не понимаю.

Николай Михайлович со значительным видом утер салфеткой густые седые усы свои, намокшие от кофе, бороду, смахнул пушинку с широких клетчатых брюк и закурил. Лукерья Антоновна, сделавшаяся от ожидания как бы еще тоньше, суше, чопорнее, подалась всем телом вперед и приложила руку к уху, чтобы лучше слышать...

Елена вошла в гостиную, зажгла электричество, взяла со столика какую-то книгу -- ее привлек черный матовый переплет -- уселась в кресло и с книгой в руках замерла... Из столовой доносился размеренный старческий хриплый голос Николая Михайловича, и Елена слушала и не понимала, как слушали и не понимали цветы в вазах, картины и старинные гравюры, развешанные по стенам, чудесные книги, разбросанные здесь в беспорядке, Шиллер и Шопенгауэр...

– - Я знаю, -- донесся из гостиной голос Ивана, -- я знаю только один способ быстрой и верной наживы, но я к этому способу, папаша, не прибегну... А имение или закладные, как вы раньше предлагали, -- вздор, нестоящее дело.

– - Какой же этот способ, Ваня?

– - Ростовщичество...

– - Ростовщичество!
– - с презрением произнес Николай Михайлович.
– - Это недостойно тебя.

– - Почему недостойно, папаша? Я, если правду сказать, лично против ростовщичества ничего не имею и не презираю этого способа наживы. В действительности, любое дело, заводы, фабрики, эксплуатация имения, -- все эго есть не более как скрытое ростовщичество... Но если жить с людьми, то невольно приходится подражать им, лицемерить... Я и лицемерю и подражаю столько, сколько это нужно для моего спокойствия. Конечно, я отлично знаю, что займись я ростовщичеством, я мог бы при ничтожном риске наживать по двадцать четыре на сто, но... предрассудок, папаша. Я и смеюсь над предрассудками, но ничего не могу поделать...