Чтение онлайн

Впрочем, должен признать: так обстояло дело до последнего времени. После того как парижские газетчики изрядно покопались в меноркских делах, банкирам едва удавалось сбывать с рук свои облигации; поэтому часть меноркских бумаг и сейчас находится у непосредственных заимодавцев.

Но теперь, мистер Исаакс, вы, наверное, понимаете, к чему я веду, что за Колумбово яйцо я открыл; как сказочно далеко может завести людей жадность! Теперь вы понимаете то, о чем никто не догадывался до сих пор: алчные ростовщики сами вырыли себе могилу! Десятилетия эта могила ждала и, возможно, так никогда и не дождалась бы их праха, если бы неделю назад вы случайно не показали мне письмо с Менорки! (Скромность не позволяет мне акцентировать внимание на себе.) Вспомните, какова механика этого дела, мистер Исаакс, и возрадуйтесь! Почему ростовщики «управляют» залогом и пожинают свой жирный ростовщический процент? Исключительно потому, что они — держатели долговых обязательств герцогства — и ни почему другому. Но у кого же находятся эти долговые обязательства, мистер Исаакс? У людей, у обычных людей, которые заплатили за них более девяноста процентов от их номинальной стоимости и которые в любую минуту вольны продать их на бирже за сорок пять с половиной — таков последний курс!

Банкиры сами выпустили из рук свое единственное оружие — и тот, кто достаточно силен, подберет его. Скажите по правде, мистер Исаакс, это ли не Колумбово яйцо?

К концу речи Филипп Колин разгорячился, и глаза его засверкали. Великий финансист встал с кресла. Он был очень серьезен.

— Видит Аллах, профессор, вы великий человек, и я ваш пророк; да, это — Колумбово яйцо!

— Золотое, золотое яйцо! — воскликнул господин Колин. — А какая поэзия, мистер Исаакс! Надуть ростовщиков! Избавить держателей облигаций от этого бремени и обогатиться самим! Можно ли придумать более красивую комбинацию? Ах, Менорка долгое время была меньше всех в колене Иудином, но профессор Пелотард превратит ее в золотой прииск!

— Ну а детали, детали, профессор! — перебил его мистер Исаакс.

— Детали? Вот цифры, которые мне удалось собрать за последнюю неделю. Вы можете видеть, каково положение великого герцогства, какие получены займы и с какими банками оно имеет дело. Детали предприятия, которое я задумал, очень просты. В настоящее время облигации котируются на биржах в Париже, Марселе, Мадриде и Риме. Мы подготовим операцию с помощью ваших газет — опубликуем тревожные статьи и прочее. Вы понимаете: надо испугать держателей акций, чтобы они были рады продать их за любую цену. И в один прекрасный день, когда откроются биржи, мы за бесценок скупим государственные облигации Менорки… Вы становитесь управляющим и хозяином острова — от края до края, делаетесь богаты, как Ротшильд, а вместе с вами и я! Если захотите проявить эксцентричность, то снизите административную ставку на пять процентов и в благодарность великий герцог сделает вас бароном Иерихонским. Ведь он сам — граф Вифлеемский.

— Иерихонским? Слишком близко от дома, — сухо заметил мистер Исаакс. — Но вы так странно улыбаетесь, профессор. Очевидно, у вас припасено кое-что еще?

Филипп поклонился с легкой усмешкой.

— Очевидно, — сказал он. — Вам доводилось бывать в Монте-Карло, мистер Исаакс?

— Вам бы следовало это знать, потому что именно там я впервые вас встретил.

— Публичная игра, — медленно проговорил Филипп Колин, склонив голову, — разрешена только во Франции и в Монако. В Монако монополия принадлежит М. Блану. Во Франции игорный бизнес находится в руках крупных финансовых воротил, которые имеют влияние даже в парламенте. Во всех остальных странах игорный бизнес если и существует, то находится под угрозой. В настоящее время в Европе, кроме царя, есть всего лишь один государь, который не сходя с места может выдать лицензию на создание нового первоклассного игорного ада, и этот государь — великий герцог Меноркский, мистер Исаакс! На Менорке есть все условия — природа, географическое положение. Пароходную линию до Барселоны можно организовать в одну минуту! В прошлом году казино в Монте-Карло заработало сорок три миллиона франков, казино в Энгиене — свыше тридцати миллионов.

Филипп замолчал. Мистер Исаакс снова встал и, присвистнув от удивления и уперев в подмышки большие пальцы, уставился на своего гостя.

— Корнер [43] на бирже и новое Монте-Карло в запасе! — воскликнул он. — By Jove, профессор, до сих пор мне приходилось участвовать в предприятиях поскромнее!

С полминуты он разглядывал своего гостя.

— Великий Аллах, вы не вчера родились, профессор! Это самое грандиозное предприятие, о котором я только слышал, и в котором мне доводилось участвовать, — но ведь и я не вчера родился, профессор! Этот план стоит вас, но я боюсь одного. Он слишком велик для меня. Слишком крупное предложение, сэр!

Филипп Колин остановил его жестом:

— Мистер Исаакс, сомневаюсь, чтобы я мог сделать предложение, которое было бы для вас слишком крупным. Просто вас пугает новизна этого дела, и потому вы недооцениваете свои возможности. Как только мы перейдем к цифрам, увидите, как вы ошибаетесь. Известно ли вам, какую сумму составляет совокупный долг Менорки?

Мистер Исаакс покачал головой.

— Когда я назову сумму, вы поймете, как несправедливо можно заслужить дурную славу. Если справки, которые я навел, верны, совокупный долг великого герцогства составляет восемьдесят девять миллионов песет — три с четвертью миллиона фунтов, если мы примем песету равной одному франку, что, безусловно, является завышенным курсом. Сколько составят сорок пять с половиной процентов этой суммы, мистер Исаакс? Меньше одного миллиона семисот пятидесяти тысяч, если вы пожелаете скупить все на корню. Но часть облигаций вам не нужна ни на одно дело — по крайней мере те, что обеспечиваются минеральными источниками, и те, что еще остались за лангустовым промыслом. И те и другие эмитировались в Марселе. Значит, мы можем выключить Марсель из нашей биржевой операции. Если мы скупим даже семьдесят пять процентов облигаций, вы станете абсолютным хозяином острова — за один и три десятых миллиона фунтов. Вас никогда не посещал соблазн неограниченной власти, мистер Исаакс? Вы купите ее, заставив скряг позеленеть от зависти! К тому же вам незачем одному рисковать всей суммой — одним миллионом тремястами пятьюдесятью тысячами фунтов; хоть я лишь бедный профессор, я поставлю на кон все, что смогу.

— И сколько же вы поставите? — улыбаясь, спросил мистер Исаакс.

Филипп Колин ласково погладил только что обретенный чек.

— По меньшей мере десять тысяч, — сказал он серьезно. — Но теперь взгляните на мои выкладки!

Мистер Исаакс расположился за письменным столом и принялся изучать цифры, то останавливая долгий взгляд на своем удивительном госте, то несколько минут кряду занимаясь подсчетами на листочке бумаги. Профессор Пелотард устало откинулся на спинку стула, докурил одну сигару и принялся за следующую. Снаружи глухо доносился шум утреннего Лондона. Когда в церкви неподалеку зазвонили колокола, мистер Исаакс встал.

— God damn me, [44] профессор, — медленно проговорил он, — если вы, как и говорили, не нашли Колумбово яйцо! Возможно, я пожалею о том, что сделаю, но я хочу еще раз довериться вашей ловкости. Во всяком случае, это будет самое крупное дело в моей жизни.

— Пока самое крупное, — вставил господин Колин, — пока, мистер Исаакс! Если так пойдет, у нас будут дела и покрупнее!

— Если все это не кончится крахом, — сухо заметил мистер Исаакс. — После выборов в моем округе мы обсудим детали. Как вы знаете, выборы пройдут завтра. А пока я даю слово, что в тот день, когда у вас все будет подготовлено, я предоставлю вам один миллион триста пятьдесят тысяч фунтов.

— Один миллион триста сорок тысяч, — поправил господин Колин. — Вы забываете про мой вклад.

Великий финансист засмеялся, а его седовласый гость, склонившись в поклоне, неспешно скрылся в дверях.

Было 4 марта 1910 года, половина седьмого вечера. Над Парижем стелился тонкий, как вуаль, туман. Наводнения, чинимые Сеной, с грехом пополам улеглись, и их сменила ослепительная солнечная погода: днем метрополия окуналась в волны белого света и солнечной дымки; вечера, напротив, были прохладны и, за редким исключением, ясны.

В этот мартовский вечер по бульварам мчался сплошной транспортный поток. Лучи от фар пересекались друг с другом, образуя запутанный восточный узор, который возникал в одну секунду, чтобы рассыпаться в следующую. С грохотом проносились грузные переростки-автобусы, время от времени похоронным шагом проезжали извозчичьи дрожки. Опухшие лица возниц краснели из-под белых клеенчатых шляп, а морды лошадей склонялись низко к земле. Хриплые крики газетчиков прорезали пространство, перекрывая даже грохот автобусов: «La Presse un sou la Presse!» [45] Лавочники уже приготовились закрывать свои заведения; зажглась, заморгала, погасла и снова зажглась электрическая реклама, переливаясь зеленым, красным и белым цветом. Перед кофейнями, несмотря на прохладу, упрямо сидели группки бульварных завсегдатаев, потягивая абсент или вермут.

Вместе с ними за столиком «Кафе де ла Пэ» свой абсент попивал некий господин элегантного вида. Ему можно было дать года тридцать два. Лицо его имело выражение открытое и приветливое, черные усики были коротко подстрижены, а взгляд карих глаз свидетельствовал об уме их обладателя. Был это француз или нет — сказать было трудно; официант, с которым он обменялся несколькими фразами, ответил бы на этот вопрос положительно, а общий облик молодого господина еще более утвердил бы его в этом мнении; однако одежда и английские биржевые ведомости, которые лежали рядом с посетителем, свидетельствовали о том, что молодой господин — англичанин.