Чтение онлайн

У меня остается много вопросов. Так почему все-таки Сергей Головкин стал серийным убийцей? Действительно ли Головкина довели до ручки родные и одноклассники? Или все было совсем не так? Что стало основным триггером для перехода от фантазий к реальным убийствам? И что из своих рассказов на допросах он выдумал, чтобы хотя бы немного себя обелить?

Об этом мы побеседовали с Василием Бейнаровичем, врачом-психиатром, автором популярного канала Faust21century, разбирающим истории самых жутких серийных убийц прошлого и современности. Бейнарович прекрасно знаком с делом Головкина – он изучал материалы и в том числе заключение психолого-психиатрической экспертизы, которая была сделана серийнику в Национальном медицинском исследовательском центре психиатрии и наркологии имени Сербского (так теперь называется бывший институт).

Итак, начнем в хронологическом порядке. По словам Ларисы Головкиной, у ее сына лет до десяти (то есть примерно до 1969 года) был энурез. Сам Сергей вспоминал, как на уроках стеснялся отпрашиваться в туалет и до боли сжимал свой половой орган, чтобы случайно не обмочиться. Постепенно это начало его возбуждать. А потом появились те самые околосексуальные фантазии о мальчиках-одноклассниках, которых он, Сережа, жарит на огне.

– Василий, как мы знаем, мать Головкина по поводу его энуреза к специалистам не обращалась. Решила, что это как-то само пройдет. А надо было идти?

– Когда мы говорим про энурез, мы должны понимать одну простую вещь, – объясняет Василий Бейнарович, – это в любом случае маркер того, что ребенок находится в тяжелом психологическом состоянии. Если мы отметаем урологические нарушения, что мочевой пузырь опорожняется из-за какой-то аномалии, то энурез связан с сильнейшим психологическим компонентом. В случае Головкина этот компонент является очень ярким, потому что и в семье была напряженная обстановка, и в школе он подвергался буллингу со стороны одноклассников – в большей степени мальчиков. Энурез не является стопроцентным маркером, но это сигнал, что на проблему нужно обратить внимание. Наличие энуреза говорит о том, что ребенок испытывает напряжение, которое в процессе сна сублимируется (то есть переходит в какие-то другие действия). Организм пытается перезагрузить мозг, но это настолько тяжело для ребенка, что включается физиология и происходит опорожнение мочевого пузыря. Головкин рассказывал, что теребил свой половой орган агрессивно (когда хотел в туалет) и так далее. Так и начинал формироваться его психологический комплекс. Для него секс – это не приятное удовольствие с партнером. В его случае все было иначе. Он начинал ненавидеть себя за то, что мочится в постель и ему постоянно меняют постельное белье, за то, что его ругают родители. В результате он начал себя «наказывать», доставлять себе болезненные ощущения в области полового органа. И вдруг у него во время таких действий возникла первая эрекция. И это для него теперь было связано с ненавистью к самому себе и окружающим. На фоне этого дальше и пошло огромное ступенчатое развитие в рамках его личности.

– Но ведь энурез в детстве бывает у многих. И тем не менее это всегда повод для родителей обратиться к специалистам?

– Есть определенные нормативы. Если у ребенка есть энурез, в этом нет никаких проблем до шести-семи лет, то есть это не является патологией. Просто в этом возрасте формируется неврологическая система ребенка, физиологическая. А если это продолжается в восемь, девять лет, а то и в двенадцать, надо обращаться к специалисту. Но важно запомнить: нельзя ругать ребенка за то, что с ним происходит из-за энуреза! Он тут ни при чем, это физиология. В первую очередь нужно обратиться к терапевту и неврологу, чтобы выяснить, почему это происходит. Если нет урологических нарушений, нужно найти психологическую причину – она может быть либо в семье, либо в окружении ребенка. В школе, детском саду, во дворе и так далее.

– По одной из версий, что-то плохое у Головкина могло случиться в школе. Хотя ни один из бывших одноклассников маньяка не припомнил, чтобы его били или обижали.

– Если мы говорим не про маньяка, а обычного человека, он подобную травму может даже не помнить, но ассоциативный ряд у него будет неприятный – в виде панических атак, тревожности, невротизмов (эмоциональная неустойчивость, низкое самоуважение) и так далее. Для Головкина этим образом стали мальчики, которые его как-то уязвляли. Не исключено, что это могли быть и просто истории сравнений. У нас же любят в школах сравнивать детей: «Посмотрите, дети, какой молодец, какой у нас хороший Петя. А ты, Паша, бери пример с Пети! Почему ты такой плохой, а не как Петя…» Возможно, были подобные элементы. Фотография Головкина, который стоит на школьном концерте около группы и слушает музыку, меня сильно удивила (см. главу 28). Значит, он все-таки входил в какие-то социальные круги. Я сам по школе помню, что в половине коллективов есть человек, который вроде и присутствует со всеми, но при этом ни с кем не поддерживает контакты и максимум может сказать «привет-пока».

Имела ли значение в усугублении его проблем сама семья и обстановка в ней? В уголовном деле десятки допросов знакомых семьи, родных Головкина. Положа руку на сердце, эту семью нельзя назвать идеальной и даже хорошей. Но и худшей она совершенно точно не была. Да, родители не уделяли детям большого внимания. И тем не менее по меркам того времени это довольно благополучная и даже вполне себе обычная семья. Да, детей могли побить ремнем, поставить в угол – как и в большинстве семей того времени.

– Если спросить совсем примитивно: семья виновата в формировании серийного убийцы Сергея Головкина?

– О семье мы на самом деле мало что знаем. Я сталкивался со знакомыми семьи Головкиных, и мнения этих людей разделились. Кто-то говорит, что они были чудесными людьми, кто-то – что непростыми и действительно могли игнорировать сына и так далее. В любом случае у маленького Сергея Головкина, имеющего серьезные проблемы с психикой, не было нормального морально-нравственного кодекса в плане оценки тех или иных действий. Ему как будто никто не объяснил, что такое хорошо и что такое плохо. Родители с ним вообще не говорили на серьезные темы, не пытались их с ним обсуждать. Отец был доминирующим, агрессивным, не поощрял выбор профессии сына. В детстве он устраивал сыну эти странные водные процедуры… Понимаете, можно нормально подвести ребенка к обливанию холодной водой, объяснив: сын, это закаливание, которое нужно для здоровья, давай будем обливаться, постепенно понижая температуру. Вместо этого, скорее всего, отец забрасывал мальчика в ванну и обливал его ледяной водой.

– У меня после изучения материалов уголовного дела сложилось впечатление, что мама с папой детьми совсем не интересовались. Если исходить из данных допросов, они не знали, как зовут друзей сына и никогда их не видели, а папа даже затруднялся сказать, какие предметы Сергею нравились в школе.

– Да, в семье Головкиных действительно были моменты игнорирования воспитания ребенка: одет, обут, в холодильнике есть еда – и достаточно. Личными переживаниями мальчика никто никогда не интересовался. Но мы должны еще понимать одну простую вещь: каждый человек – это особенная структура. Кто-то из-за психо-травматических эпизодов становится сильнее и формируется в более сильную личность, для таких людей проблемы и сложности становятся ступенями и лестницей для того, чтобы стать лучше. А кого-то это ломает. Приведу в пример жертв «Скопинского маньяка» Виктора Мохова (см. Досье). Одна из женщин полностью сломалась и закрылась от всего мира, другая, наоборот, борется всеми силами, создает благотворительные организации для девушек, ставших жертвами насилия, и прочее, прочее.

– Когда Сергею Головкину было десять лет, мама родила сестру и, говорят, вообще переключила все свое внимание на девочку.

– Это тоже важный момент. Скорее всего, Головкин так долго был в этой продуктивной симптоматике – в своих мыслях, фантазиях, выдумывая собственный садистический мир, что постепенно это выдвинулось вперед. Во что это выродилось в итоге, мы с вами теперь знаем. Так что превращение Сергея Головкина в убийцу связано только с особенностью формирования его сексуальности, его возбудителей и его личности. Его личность просто не справилась со стрессом. У нее не было поддерживающего элемента, не было «буйка», за который можно было бы зацепиться и вынырнуть. Он все глубже и глубже погружался в свой маленький мирок непонимания, стеснения, комплексов. Затем эти комплексы трансформировались в садистические фантазии, а те выродились потом во весь этот ад.