Чтение онлайн

— Ключи у вас в столе, капитан, — сказал я, — в вашей каюте. Мне лучше принести их, не так ли, сэр?

Он посмотрел на меня с мучительным беспокойством. В глазах его стояли слезы, и он что-то бормотал, жуя свой кусок войлока. С этого момента я фактически принял командование и больше не обращался к нему за приказами.

— Так точно, сэр! — громко ответил я и коснулся шляпы, чтобы это видела команда.

Затем я метнулся вниз, в его каюту. Стол был заперт. Об этом я не подумал, а перспектива возвращаться к нему за еще одним ключом была невыносима. Но на кормовой переборке в стойке висели абордажные сабли, так что я схватил одну и поддел крышку стола. Полированное красное дерево легко поддалось, и через секунду я уже рылся в его бумагах. Помню, там было неоконченное письмо, в котором он обращался к жене «мой поросеночек».

Наконец ключи были у меня, и я открыл оружейный шкаф рядом со стойкой для сабель. Там лежало по дюжине пистолетов и мушкетов с кремнями в замках и готовыми картузами в ящиках. Это был потрепанный старый хлам, который Хорас по дешевке купил у капитана ост-индца. Я быстро зарядил пару пистолетов и сунул их за пояс вместе с саблей. Затем я набил карман картузами и побежал к крюйт-камере.

Это была настоящая крюйт-камера, как на военном корабле, расположенная ниже ватерлинии и освещаемая через маленькое оконце с двойным стеклом, выходившее из соседней фонарной. Она была вся уставлена стеллажами для корабельного пороха: бочонки на уровне палубы, а выше — готовые фланелевые картузы для орудий. Единственный путь внутрь лежал через короткий узкий коридор с дверьми на обоих концах. В безумной спешке я ворвался внутрь и оказался в кромешной тьме. Проклятье! В фонарной не горел свет. Я торопливо нащупал ближайшую полку. Когда мои руки скользнули по ряду пухлых фланелевых цилиндров, я ощутил под пальцами рассыпанный порох.

«Что это?» — подумал я и отдернул руку, поняв, что это порох.

Страх, словно ледяная вода, ударил в ноги и разлился по животу. Господи, что за идиот! Это была самая опасная часть всего корабля. Одна искра здесь — и от нас останутся одни щепки. Здесь следовало соблюдать строжайшие правила. Никакого открытого огня, это очевидно, но более того — ничего, что могло бы высечь искру, а значит, никаких железных инструментов. На королевских кораблях канонир и его помощники даже носили в крюйт-камере войлочные тапочки, чтобы гвозди в их башмаках не наделали беды. На борту «Беднал Грин» мы обходились босыми ногами — или должны были обходиться. А я ввалился сюда в башмаках, с саблей и парой заряженных пистолетов! Что, если один из этих пистолетов выскользнет из-за пояса и выстрелит при ударе о палубу? Это было вполне возможно, поскольку предохранительные взводы на этих старых «пугачах» были изношены, и надежности в них не было никакой.

Я заставил себя замереть и вцепился в полку, чтобы устоять на ногах при качке. Несколько минут ушло на то, чтобы взять себя в руки, поскольку я понял, что такое поведение никуда не годится. Если бы я повел себя так на глазах у людей, они бы запаниковали, и мы бы причинили себе больше вреда, чем могли бы янки.

Я ведь видел, как надо себя вести, наблюдая за офицерами Королевского флота. Я видел, как они вышагивают во время боя, заложив руки за спину, с этим своим особым, напускным безразличием к опасности. Я знал, что мне придется им подражать. Господи! Смогу ли я? Я весь взмок от страха, а сердце радостно колотилось в груди. К тому времени я уже был опытным моряком, и это помогало. Я видел и скалы, и штормы, и пожары в море, но вести команду корабля в бой против сильного врага — это совсем другое.

Беда была в том, что все держалось на мне. Единственный раз, когда я ходил в бой, это было на борту фрегата Его Величества «Фиандра», под командованием элитных офицеров и с командой, обученной до совершенства. Все, что от меня требовалось, — это выполнять приказы, которые отдавали эти знатоки. Теперь же, для сравнения, у меня был капитан, который ел свою шляпу, и команда, слишком малочисленная, чтобы как следует обслуживать орудия, и, что хуже всего, — станут ли они сражаться?

Это были суровые мужики, но гнались за нами не лягушатники и не макаронники, которые были их естественными врагами. И не африканские дикари, с которыми приходилось драться из-за жутких рассказов о том, что черномазые сделают, если до тебя доберутся. Напротив, большинство команды «Беднал Грин», если на то пошло, с равной охотой служили бы и на корабле янки, и на британском. Так что я собирался просить их пойти на смерть или увечье за свое жалованье и те малые доли в грузе, что были у некоторых из них.

С другой стороны, за месяцы совместного плавания я узнал их, а они — меня. Пусть Хорас и не позволял мне муштровать их так, как я хотел, они знали, что ни один мой приказ ослушаться нельзя, пока я стою над душой. И пока я стоял в темноте крюйт-камеры, в голове у меня зародился план боя. Была крохотная вероятность, что, если мне очень повезет, я смогу не просто заставить янки заплатить, а спасти свои деньги.

Итак, я глубоко вздохнул и осторожно вышел из крюйт-камеры, закрыв за собой обе двери. Затем я поднялся на палубу и осмотрелся. Я искал Джонаса Спрая, нашего канонира (он также был бондарем и портным, но чего еще ждать от малочисленной команды). Вот он, со своими товарищами, укрылся от ветра под прикрытием баркаса, закрепленного на шкафуте. Типичные английские моряки — у них вся душа на лице написана.

Они были угрюмы. Они знали, что я хочу драться, и знали, что силы не равны. Если я не воодушевлю их, можно с тем же успехом спускать флаг и прощаться со своими денежками прямо сейчас, а я, черт побери, не собирался этого делать. Очевидно, настал мой час сыграть свою роль. Я знал, что требуется, потому что видел это десятки раз. Все, что мне нужно было сделать (помоги мне бог), — это скопировать их манеру, и тогда, если я буду выглядеть уверенно, люди пойдут за мной. С моряками всегда так. Итак, я глубоко вздохнул и явил собравшимся мое изображение офицера Королевского флота Его Величества, командующего стопушечным кораблем, который готовится дать бой скорлупке, укомплектованной квакерами-пацифистами.

— Мистер Спрай, — зычно крикнул я, — будьте добры открыть крюйт-камеру и подать наверх порох для полного бортового залпа. А также можете принести из своих запасов кремневые замки для орудий. Я намерен утереть нос неприятелю и привести наш корабль домой, в Англию!

Боже, видели бы вы, как они переменились в лице. Это сработало! Они заулыбались и стали толкать друг друга в бок, а что до Спрая, так он чуть не проломил палубные доски, отдавая мне честь по-матросски — с притопом.

— Так точно, мистер Флетчер, сэр! — выпалил он.

Весьма ободренный, я поддал еще жару, вставив небольшую шутку, как и подобает хорошему командиру.

— И вот еще что, мистер Спрай, — добавил я, — пошлите юнг носить картузы к орудиям, но смотрите за ними в оба. Я знаю, что на вас могу положиться, но мы же не хотим потерять корабль из-за того, что мальчишки будут дурачиться в крюйт-камере среди пороха!

Все рассмеялись, и я передал Спраю ключи, как будто мне и в голову не приходило самому входить в крюйт-камеру, не говоря уже о том, чтобы ввалиться туда с целой скобяной лавкой, бряцающей на поясе.

Спрай сорвался с места как угорелый, а я повернулся к одному из его товарищей.

— Хейворт, — приказал я, — живо в капитанскую каюту и тащи наверх стрелковое оружие. Выдать всем по абордажной сабле и зарядить все ружья. Но сложить их у штурвала, под присмотром капитана. Никому не трогать без моего слова. — Я оглядел остальных. — А вы… Все по местам! — взревел я. — Поднять абордажные сети!

Это заставило их зашевелиться. Никогда я не видел на этом судне ничего столь похожего на воинский порядок. Я взглянул на капитана, стоявшего у штурвала, и с щегольским жестом приподнял шляпу. Меня захлестнул азарт момента. Он кивнул в ответ, радуясь, что я взял все на себя, пока он сосредоточился на своей шляпе. Похоже, он уже доел поля и собирался приняться за тулью. Интересно, как он справится с серебряной пряжкой на ленте.

Итак, я с важным видом расхаживал по палубе, рявкая на матросов и помогая поднимать сети, которые нужно было крепить талями к топам мачт вверху и к фальшборту внизу. Таким образом, они накрыли наши палубы огромным провисающим шатром из тяжелой сети, чтобы не пустить на борт вражеских абордажников. Люди работали слаженно, и мой дух воспрял. Я как раз поздравлял себя с тем, каким человеком действия я оказался и насколько лучше справляюсь, чем бедняга Хорас, когда заметил красно-коричневое лицо и жидкие, черные как сажа волосы Матти, бразильца, который подпрыгивал у моего локтя, что-то тараторя, согнувшись в три погибели от почтения и яростно костяшками пальцев растирая лоб.